Что ж, запишем себя в сильные и полюбуемся на закат…
Вид с холма завораживал; это еще не было севером, но обилие воды и россыпи валунов навевали мысли о Марагоне и о том, как Ариго привез ее к мужу. Один-единственный раз! Она не просила, но война притихла, а Пьер-Луи хотел сделать другу подарок. Сделал… Назад в Сэ графиня Савиньяк увезла серебряные марагские подвески, охапку кипрея и Ли с Эмилем.
Лето кончалось, кипрей почти отцвел и поседел, мальчишки стали маршалами – оба, – а в Марагону пришла война и утянула младшего.
Арлетта смотрела в малиновый, будто марагская кокарда, закат и повторяла про себя письма Жермона и Придда. Они надеялись. Оба… Желание немедленно написать в Марагону было не из умных, но унять себя женщина не смогла. Отступив от обрыва, она пошла к дому, и тут же с травы вскочили сторожевые «фульгаты». Бедняги, как же им хочется посидеть у костра, почесать языки…
– Госпожа графиня, постойте!
Шабли никто не неволил, мэтр искал встречи сам. Похоже, кто-то из вояк угостил ученого мужа касерой, что явно придало ему смелости.
– Мне некогда, мэтр Шабли.
– Но выслушать меня вам придется!
– Хорошо, – согласилась графиня, завидев за спиной ментора вряд ли случайно сюда забредшего Сэц-Пуэна, – говорите, но я устала.
Шабли тоже мог бы устать – давно не путешествовал, да и здоровье… Однако начал страдалец бодро.
– Я требую, чтобы мне показали рукопись! – заявил он. – Профаны светские и, того отвратительней, церковные ничего не смыслят ни в истории, ни в словесности.
Вам повезло, что рядом оказался я, более того, я предложил вам свои услуги. И что же? Меня, магистра описательных наук, отшвырнули, как подавшего не ту тряпку лакея!
Наверное, он в первый раз в жизни выпил. Наверное, он в первый раз в жизни не гадил исподтишка, а шел напролом, и Арлетте стало почти смешно.
– «О не взглянувший под ноги путник, исполненный желчи, – нараспев произнесла графиня, – перстень, что поднят другим, лучше тебе позабыть!»
– Отвратительный перевод, – воскликнул мэтр, повергнув графиню в изумление, – не передающий и сотой доли глубины оригинала.
– Вы предпочитаете: «путник, прошедший беспечно мимо сокровищ забытых, рук не протягивай к ним, клад отыскавших коря»?
– Чушь! – Мэтр повысил голос, и Сэц-Пуэн удивленно взглянул на расхрабрившегося подопечного. – Полная чушь и безвкусица, но она меня ранит! Я не могу спокойно слышать, как презренный фигляр калечит божественного Иссерциала.
