Вы это же знаете про Октавия, Рокслея, Мевена, нашего изумительного барона, всех, кто здесь, с вами, и даже про не забывшего вас Салигана. Потерялась графиня Савиньяк, но она была с вашей дамой, за которую вы спокойны. Вы верите своему чутью, а я верю Пьетро. Его молитвы угодны святому Адриану."
"– Да, – согласился Эпинэ, – глупость я сказал. Я хочу, чтобы все остались живы, и, ваше высокопреосвященство, я не верю в гибель Карваля. Не могу поверить! Салиган нашел цепь, с которой Никола не расставался, но на пожарах теряют и не такое.
И Констанс… Ну почему он тянул с рассказом?!
– Помочь вам он не мог, а тяжелые сцены его убивают.
– Если Никола погиб, то вместо меня. Это я должен был идти на Колодезную, он меня не отпустил. Опять все из-за меня…
– Через десять дней Осенний Излом. Листья облетят тоже из-за вас?
– Простите… Я в самом деле пойду спать.
– Чуть позже. – Левий подхватил Робера под руку. – Во-первых, вам стоит взглянуть на былое величие при звездном свете, а во-вторых, я кое-что вам расскажу…
В свете факелов развалины напомнили Роберу разве что трапезную Лаик, насаженную на древнюю колоннаду.
Левий обошелся даже без фонаря, и ночь достроила обрушенные стены, а звездное небо стало крышей. Иноходцу показалось, что в целом мире их лишь двое – он и кардинал.
– Я не успел найти нижний храм, – сказал Левий, – но его не может не быть.
– Наверное, вход замуровали. – Эпинэ припомнил усыпальницу Октавии и Франциска. – Неужели адрианианцы оставили в храме колодец?
– Меня это тоже удивило, – откликнулся Левий, – но это не колодец, хотя вода в нем сейчас и стоит.
Загляните, это по меньшей мере любопытно.
Робер послушно шагнул вперед, но его опередил Готти. Пес вел себя странно. Открыв пасть, он задышал часто и коротко, как в жару, при этом увенчанный запыленным помпоном обрубок хвоста ходил ходуном. Затем он попытался копать, когда же из этого ничего не вышло – покружил, возбужденно поскуливая и нюхая воздух, и дурашливо боднул Робера башкой, виляя уже не хвостом, а всей задней частью туловища.
Растянутые в улыбке губы и прижатые уши превратили его внушительную физиономию в морду разыгравшегося щенка.
Мимоходом погладив пса, Робер заглянул внутрь; он ничего не ожидал, а перед ним лежала красная звезда. Казалось, кто-то бросил на зеркало алую ройю на тоненькой цепочке, только не из золота, а из созвездий. Иноходец поднял голову – Фульгат подбирался к зениту, и он был по-предосеннему ярок, но вода ласкала иную звезду.
