Я прошу Вас принять орденского легата и ответить на его вопросы, даже если они покажутся Вам странными. Ваша кузина была откровенна с Создателем в лице его высокопреосвященства Левия, который был близким другом и сподвижником его преосвященства Луциана. Я надеялся по окончании войны сопровождать его преосвященство к месту упокоения ее величества Катарины и его высокопреосвященства Левия, но положение, в котором оказалась уже моя Дриксен, и мой долг лишили меня этой горькой радости, поэтому я обращаюсь к Вам…»
Фок Глауберозе беспокоился о том, чтобы Эпинэ не выставил вон лезущих в прошлое Катарины клириков, ведь святой нужно подходящее житие; если б не это, граф собирался бы в могилу молча… Наверное.
Свой предел есть и у вояк, и у дипломатов, а не закричать порой очень трудно. Другое дело, что при тех, кто тебя провожает на смерть, приличные люди не орут. Встать в заслон проще, чем маршировать мимо остающихся, поэтому и те, и другие до последнего шутят или бранятся. Письма – это для дальних, которых вообще-то тоже неплохо бы пожалеть, хотя, может, Глауберозе кого и пожалел, Иноходец роднёй ему всяко не приходился.
Эмиль сунул письмо в присланный матерью футляр с оленями и чудом не выругался. Он мог гордиться, поскольку догадался, в чем дело, а вместо этого хотелось удрать или хотя бы спрятаться за Рокэ, как было у Барсовых Очей и с этим придурком Оскаром. Росио приказал, все ужаснулись, немного поспорили, исполнили, победили. Всё чудесно, можно напиваться и вспоминать смешное, потому что после победы вспоминаются забавные глупости; правда, невоевавшие над ними почему-то не смеются…"
"Маршал провел рукой по расстеленной карте, зачем-то зажег новую свечу, обошел комнатенку, застрял у окна, вспомнил фамильную привычку и шарахнулся к столу.
Он вряд ли ошибался и все же повторил про себя все доводы еще раз, дыры в рассуждениях не обнаружилось. У Бруно в самом деле остался единственный шанс – вцепиться в горло фок Ило прежде, чем эйнрехтцы с горниками так или иначе перетянут к себе добрую половину его людей.
Кто-то сбесится, кто-то пойдет на поводу, кто-то услышит понятное и приятное, а итог один – весной китовники ринутся «возвращать» Южную Марагону. Да, скорее всего, их удастся отбить, но что в итоге останется от и без того не слишком большой армии? А ведь кесария, или как там ее теперь, не уймется! Марге со своей сворой будет раз за разом кидаться на Талиг, в котором собственной дряни тоже хватает.
