Нет, он не лез под стол и не ловил летучих кошек, все было проще и хуже. Карло после Фельпа хотя бы получил приказ сформировать корпус, а потом появилась Гирени и обозначилась война; вышвырнутому в захолустье Турагису остались разве что кони, конюхи да огрызки новостей, которые и стали зернами бреда. Доказавшее былую правоту стратега нашествие и появление поблизости готового к бою корпуса превратили эти зерна в здоровенные деревья, по веткам которых обезьянами скакали обида, ненависть, желание отыграться и снова обида.
– Дураки, – ревел старик, – ничтожества! Они созданы, чтоб их колошматили, и их колошматят! Алва разнес в клочья сперва кагетов, потом тебя и бордонских тупарей! Что, он гений? Демон? Единственный и великий? Как же… Кэналлиец и кэналлиец… Бабник, пьяница и сорвиголова, ни стратегии, ни тактики, ни терпения, ни знаний, зато свободен от придурков… Делает, что хочет, плюет на всякие поганые циркуляры и побеждает… И будет побеждать, пока против него уроды с бумажками! Нам нужна свобода, парень! Свобода и полная власть над своими людьми.
Вот тогда корпус будет значить больше армии, а верховный стратег – больше каплуна на троне, чье бы имя тот ни спер!
Явившийся конюх знакомо щелкнул каблуками и выпятил грудь, после чего объявил, что имеет доложить стратегу нечто. Решив воспользоваться случаем, Капрас стал подниматься, но Турагис махнул ручищей, сиди, мол, и вышел, предоставив гостю разглядывать остатки явно былой роскоши. Промотавшийся владелец Речной Усадьбы любил охотничьи сцены не меньше, чем виноторговец из Кирки – пасторали с юными пастухами.
Карло лениво разглядывал огромных оранжевых волков, на которых кидались полуголые дамы с рогатинами, и пытался соображать, но внезапно навалившееся отупение не давало протиснуться дальше завтрашнего дня.
– На кой тебе сдался, – хозяин начал говорить еще за дверью, – этот задохлик чернильный? Я про писарюгу твоего…
– Фурис – умница, – отрезал застигнутый врасплох Карло и торопливо пояснил: – С ним я могу не думать ни о бумагах, ни о снабжении, и без дела при штабе никто не болтается.
Да и во время мятежа в Кирке он себя отлично показал.
– А на голову он тебе не усядется? – Стратег плеснул себе вина, но что значит два стакана на такую громадину? – А то Ставро мой, сам знаешь! Вот ведь гадюка… Только что сапоги не лизал, а за спиной пакостил, да как бы только пакостил, врал, что я у него на побегушках! Я! У этого брюха!
– За Фуриса я ручаюсь, – быстро и совершенно искренне сказал Карло.
