Теперь она вновь боялась, и страшней всего была мысль о погасших звездах…
– Вот, – Селина протягивала черную ленту и золотую каменную слезу. – Бархатку – на шею, а волосы уберешь в сетку, только не полностью… Нет, лучше я!
Мэллит послушно села у зеркала; подруга встала сзади, ее пальцы были горячи от болезни. Нужно устроить так, чтобы они легли спать в одной комнате, тогда завтра Сэль останется в постели, ведь дверь будет заперта, а окно давно замазали. Проэмперадор был далеко, и все же гоганни каждый вечер зажигала свечу и ставила на подоконник.
Огонек обретал в черном стекле двойника – это свеча делила свое сердце с ночью.
– О чем ты думаешь? – спросила подруга, высвобождая из-под сетки одинокую прядь.
– О свече. – Названный Лионелем наполнил дни ничтожной золотом цветов, а ночи – жаркими звездами и страхом потери. – Глупый скажет, что ночь не дает свече ничего, но разве дню нужны огоньки, разве днем их разглядишь? Созданные из воска сгорят, так и не став нужными. Ночь превращает ничтожный огонек в звезду, как же свече не отдать сердце ночи?
– Ты все правильно сделала, – зеркало делало лицо подруги странным, почти чужим, – и ты сама как свечка.
Тебе нужна ночь, а она – черная.
– Но полна света! Сэль, я больше не думаю о лживом… красотуне! Я открывала окно, и в него входили. Ты должна знать, ведь это твой дом!
– Дом нам снял Монсеньор, и он совсем не мой… Удачно, что тебе понравился кавалер, который умеет лазить по деревьям, хотя он все делает хорошо.
– Почему ты так говоришь? Я не назвала имени!
– Если б он делал плохо, ты бы не выкинула из головы Таракана. То есть, лживого и противного. Встань и повернись, я застегну бархатку.
Мэллит повиновалась, но черная лента упала на пол, а Сэль метнулась к двери. Гоганни, ничего не понимая, бросилась следом. Громко и странно закричал кот, запахло горьким, как йерба, дымом.
– Сэль?! – хрипло выдохнули под лестницей. – Ты откуд…
– Это ты откуда? – перебила подруга. – Тебя что, собаки рвали? Господин полковник, добрый вечер, что у вас с плечом?
4"
"Броситься предупреждать Савиньяка, даже не выяснив, пришла Мэлхен или нет! Такое надо суметь! Чарльз сумел и теперь чувствовал себя последним дураком, потому что с Проэмперадором, само собой, ни змея не случилось.
– Склады вы штурмовали в Лумеле, – обрадовал выслушавший сбивчивый рапорт Савиньяк. – Странно, что они так запали вам в душу, в вашей жизни случались гораздо более яркие моменты.
