Двумя клинками, пока двумя, но драгунская сабля не «львиный» клинок, сломается, и что? А ничего! Пока не сломалась, и ладно. Гады прут вперед, но не стреляют, и то хлеб. Надо думать, хотели тихо, оставили пистолеты, а тишины не вышло. Один суется вперед, отлетает назад… большей частью: кисть вместе с саблей остается на полу. Вот спасибо!
– Запасной клинок… не помешает.
Длинный, явно бесноватый, с пеной на губах и белыми глазами, выскакивает слева, рвется вперед, прямиком на выставленную саблю. Дикий вой, какое-то бульканье… Ах ты ж! Тварь сама «надевается» на клинок, лишь бы добраться до горла «проклятого Фельсенбурга».
Не добирается, издыхает раньше, но левая рука – вне игры, а эти снова полезли. Дохлятина становится щитом, тяжеленным, неудобным, но несколько ударов отбить удается, а вот от чего-то летящего в голову труп не защита. Тут только пригнуться, но слева сейчас сунутся к Бруно. Опередить! Длинный выпад продлевает жизнь старика, голову спасти тоже выходит, а вот плечо… Боль прострелила всю руку, как только палаш удержать удалось.
Теперь бросить падаль… вместе с саблей, ничего, тут еще одна… без хозяина. Носок сапога подбрасывает чужое оружие, удачно, прямо в руку, при этом отрубленная кисть отлетает в сторону, вот бы ее в морду Вирстену!
Когда Бруно прикончат, Вирстена он успеет… Хочется прямо сейчас, но нельзя. Нужно защищать, вдруг… Вряд ли, но все равно! Сверху падает вражеский клинок, подставленная под удар фельдмаршальская шпага, подарив лишнее мгновение, со звоном катится по полу.
Хватит углов, подыхать в них он не согласен! Прыжок вперед, колем в бедро и локтем – в подставленный бок, сейчас ударят сразу двое… и в спину. Извернуться, уклониться… Красный туман, под ногами – цветочки, в небо хлещет кровавый фонтан, пляшет, предвещая бойню, солнце, хлопает порванный парус, бьет крыльями обезглавленный лебедь.
– Бейте его! Ко мне! Бейте…
Вновь закатный жар и еще искры! Их хватает перекошенный рот, голодный, жуткий, знакомый… Ах ты ж сволочь штабная!
– Куда? А печать?!
Выстрел гасит искры, пуля проносится рядом, брань промазавшего Вирстена сливается с криком Бруно.
Надо же, старый бык еще держится, вот и решай теперь…
Тело опять опережает разум, отскакивая и выставляя клинки. Свора – нет, не опомнилась, окончательно свихнулась, им уже не до Бруно, не до Вирстена, не до собственных шкур. Белые глаза, рычанье, шарканье, стук, но мы танцуем, искры и ветер, мы еще танцуем! Одной тварью меньше, пока одной.
