Сильвестр верхом?! Не только, еще и Штанцлер!
Кансилльер в золотом с горностаевой оторочкой одеянии вздымал на дыбы роскошного зильбера, дальше тянулось нечто многофигурное. Ли было решил, что перед ним Совет Лучших Людей, а оно оказалось дотошно выписанной дракой. Совершенно чужой. Незнакомые, но, несомненно, государственные мужи в богатых одеяниях друг друга тузили, пихали, пинали, дергали за волосы, парики и воротники. Чайками парили бумажные листы, летели чернильные брызги, валились песочные часы и вазы. Некто лохматый вцепился в усатого, тот ухватился за картину с чьим-то триумфом, картина покосилась, обещая покарать обидчиков.
Статуя в соседней нише уже покарала – из-под белых осколков виднелась неловко вывернутая нога без башмака, а на переднем плане взлетал огромный башмак без ноги, запущенный кем-то невидимым в полного господина с перекошенной мордой, едва не принятого Савиньяком за покойного Фердинанда. Идущую в бой простоволосую ведьму со скрюченными пальцами принять за Катарину было немыслимо, но она точно кого-то напоминала, как и пара набычившихся клириков – эти, похоже, собрались в прямом смысле бодаться.
Лионель усмехнулся и быстро пошел вперед, изредка поглядывая на становящуюся все омерзительней живопись. Это не было Старым Арсеналом, это не было Старой Приддой, этого не могло было нигде, но было, висело, блестело золочеными рамами. Тщательно выписанные двуногие подглядывали в замочные скважины, пинали щенков, крушили монументы, воздевали указующие персты, что-то подписывали, кого-то, с позволения сказать, любили… Окажись здесь герцогиня Колиньяр, она застряла бы у такой «любви» надолго, разумеется, если б разгуливала в одиночестве.
Поворот, уже третий по счету, – похоже, галерея опоясывает немалое здание. В Старом Арсенале лишь одна глухая стена, а здесь по-прежнему ни дверей, ни окон, только светильники с потолка свисают. Сапоги стучат по черно-белым мозаикам, если поблизости кто-то есть, он уже услышал или вот-вот услышит, и пусть его.
Идем дальше, к чему-то затянутому холстом; из-под серой тряпки выглядывает нечто вроде корня, щупальца или змеиного хвоста. Победитель Дракона, скорее всего. Хвост поверженного чудища, как мог, мстил художникам и скульпторам, не влезая в щиты и гербовые медальоны. Проще всего было его подвернуть, но преемники Франциска, профукав главное, цеплялись за ерунду, а марагонец поместил на герб прямохвостого дракона, к тому же здоровенного. Победитель был куда меньше.
