Сухонький старикашка с белопенной шевелюрой и невысокий, но крепкий парень, малость перекошенный от боли в боку – надо думать, по ребрам прилетело, а связанные за спиной руки еще добавили. На скуле старшего сиял свежий кровоподтек, а левый глаз младшего почти заплыл, «забияки» не церемонились.
– Вот они, господин полковник! – Каданец нашел-таки повод приподнять свою шляпу. – Получите красавчиков!
– Выйдите все. – Руперт поймал ненавидящий взгляд старика, но эта ненависть не была белоглазой. – Надо будет, позову.
– Уж вы пожалуйста, – опять приподнял шляпу Штурриш и убрался. Пособники Бессера злобно глядели на господина полковника и молчали.
– Зачем вам горная сволочь понадобилась? – поинтересовался на талиг Руперт, оглядывая облюбованный «забияками» погреб. – Своей мало?
Дед поморщился, внук еще и моргнул. Одним глазом.
– Как зовут?
Молчание.
– Я – полковник Фельсенбург.
– А то кто-то не знает! – таки не выдержал старик и вытер целую щеку о плечо.
– Уже легче. Так зачем тебе эта погань?
Молчание, ну-ну…
Руперт неторопливо прошелся по не слишком большому подвалу, в котором только и было, что дощатая скамейка, стол с какими-то штуками, надо думать – по части папаши Симона, и пара связанных болванов у дальней стены.
«Забияки», само собой не те, которых заметил Бессер, проводили ретивого капитана до ворот ничем не примечательного дома. Через полчаса из садовой калитки вышли двое мастеровых с тачкой и, не скрываясь, направились к ближайшей заставе. Старший махнул рукой явно знакомым караульным и пообещал завтра подновить какие-то петли.
Само собой, мастеров преспокойно выпустили за рогатки – чай, не осада, а в предместьях работают многие. Каданцы вернулись назад, поднесли корзину какой-то красотке, и та выболтала, что дом в начале теперь уже позапрошлой осени купил удалившийся на покой часовщик. Сам старик уже не мастер – глаза, а вот внуки – молодцы. Да, как о войне слухи пошли, съезжать собрались, но не успели, уж больно быстро все вышло…
Быстро, спасибо Излому, вышло что у дриксов, что у фрошеров.
Жизнь стала дыбом, а смерть жирует, как кабан в овсах.
Парень странно вздохнул, почти мурлыкнул, еще больше скособочившись, тихонько сполз по стене, да так на корточках и замер, разве что не скуля. И это только начало, вечером станет вовсе весело.
– Говорите, с чего мы в это ввязались? – внезапно проскрипел дед. – Так жизнь тяжелая… Сами видите…
Руппи шагнул в сторону прежде, чем сообразил, что делает.
