Отлично, ты его развернешь и погонишь за уже синей звездой, а пока – кентером вдоль растянувшейся, сколько хватает глаз, тьмы, она не может быть бесконечной.
Шея Проныры взмокла, кобыле было страшно, как и самому Ли, но они нагоняли голову табуна, и нагоняли стремительно. И столь же стремительно иссякала весна. Трава становилась пылью, пыль – снегом, а кони-тучи меняли масть. От иссиня-черных к мышастым, от мышастых – к серым в яблоках, светло-серым и, наконец, невозможно белоснежным. Такими рисуют крылья ангелов, так порой сверкают в полете перья чаек и блестят в большие морозы снега.
Снежный табун валил снежной же равниной, сбоку еще вспыхивало солнце, но серое неотвратимо переползало наверх, становясь тем, что было бы небом, не будь оно кошмаром, но голубоватая звезда на нем как-то держалась. Отлично, теперь дело за вожаком. Огромный, больше любого тяжеловоза, и при этом сложенный как мориск, он как раз выяснял отношения с другим жеребцом, пониже, но помощнее. Бретеры изгибали шеи, становились лбами друг к другу, как спорящие коты, замирали и вдруг с ревом вскидывались на дыбы.
Столкнувшись, кони опускались на все четыре ноги, поворачивали и бежали вперед до следующей сшибки. Думать, с какой скоростью твари помчатся за чужой кобылой, не хотелось. Огненному коню варастийка почти не уступала, не уступит и сейчас. В самом деле, кому по силам догнать молнию? Не туче же!
– Ну что ж, моя хорошая, – Ли тронул Проныру коленом, вынуждая перейти некую черту, – давай!
Варастийка не подвела: рыжая стрела ринулась вперед, обошла грозовой табун на полсотни корпусов, вылетела наперерез, вскинулась на дыбы и, заржав, понеслась в сторону, за звездой, вдруг полыхнувшей бешеной синевой.
– Может, хватит? – взмолился под кошачьи вопли Дювье. – Не вышло и не вышло… Выловим их, ну тех, кто от своих отстанет.
– Давай, я к зайчику, – Салиган зажимает руку платком, – прямо сейчас. Что ты не Эмиль, а Шарли не Шарли, они по таким погодам не разберут.
– Мост взорвем, – напоминает бывший сержант.
– Готово же все!
– Нет. – Он попробует снова, эта тварь должна свернуть, и дело не в Зале: если сейчас выйдет, то… Рано загадывать! Сперва надо сделать. – Раймон, Дювье, повторяем."
"Белоснежные гиганты продолжают свою то ли битву, то ли пляску, гнаться за кобылой они не желают. Остается развернуть вожака как-то иначе. В полях Эпинэ тебе бы такое не удалось, но здесь огонь становится дверью, а понсонья – лестницей. Страшно? Не страшней того, что уже за спиной.
