Гоганни смотрела на исполненную лунных соков женщину с волосами цвета мимозы, а та говорила, и в отпустившем хозяина доме остановить ее было некому.
– …нельзя ждать от моего племянника, что он возьмется за ум, хотя сердце у него и доброе. Курт говорит – будь Ротгер хоть немного серьезней, из него получился бы достойный офицер. Он любит свои корабли и знает свое дело, но во всем остальном сущий мальчишка. Курт не представляет, как можно в такие годы быть таким безалаберным… Избави тебя Создатель, Мелания, от мужа, у которого в голове ветер и звезды! Курт все еще надеется заставить Ротгера вести себя как подобает военному, но время упущено…
Если б только моя покойная сестра, имевшая глупость отдать руку марикьяре, не смотрела глазами мужа… Ее предупреждали, что до добра это не доведет… Курт говорит, что в Хексберг о приличном воспитании не могло быть и речи… Отослать сына в дом своего отца, как это принято… Когда наша бедная матушка впервые увидела Ротгера… Курт очень недоволен, но даже ему…
Мэллит слышала и не слушала, как не слушала женщин в доме отца.
Роскошная приехала, когда лето только начиналось, для нее открыли обитые голубым комнаты, а наутро фельпский гость переехал к нареченному Рубеном. «Неприлично юной девушке делить кров с неженатым молодым человеком», – сказала роскошная, и гоганни стало стыдно, будто кто-то заглянул в ее сны, жаркие и непристойные, в которых она забывала о своих бедах и смеялась. Там, в рожденных луной сказках, вместе с ней смеялся и просил ласки фельпский гость, чье сердце кануло на морское дно вместе с любовью.
Нареченный Луиджи потерял девушку, похожую и непохожую на Мэллит… Это так просто – любить унесенных смертью! Разве может конь растоптать душу, как растоптал тело нареченного Альдо? Приди смерть прежде прозрения, бывшая Залогом оплакивала бы потерю всю жизнь, но мотыльку любви оторвали крылья, и остался червяк ненависти.
Когда весть из страшного города дошла до холодного моря, Мэллит засмеялась и захлопала в ладоши, а потом злоба иссякла, и вернулась жизнь, звенящая как ручей и полная сладких снов о невозможном.
Она просыпалась, и фельпский гость становился чужим и печальным, но не все в звездных снах было мороком. Когда названный Луиджи уходил, гоганни поймала его взгляд, и он был зовущим и жарким…
– …нельзя допустить, чтобы ты оставалась на постоялом дворе, в который мой племянник превратил свой дом. – Мягкая рука легла на голову Мэллит, и гоганни от внезапности вздрогнула.
