Мечущийся алый промельк притягивал взгляд, но на полуюте ждал Ледяной. Руппи вдохнул полной грудью свежий ветер и соскользнул вниз. Адмирал и шкипер уже знали и про абордаж, и про марикьяре, чьи размеры и осадка позволяли войти в пролив.
– Хватит ли у капитана смелости…"
"Олаф спрашивал скорее себя. Юхан неопределенно хрюкнул, а Руппи внезапно понял – у этих хватит, ведь там Бешеный.
– Это Вальдес, – доложил лейтенант. – Он в самом деле бешеный, и люди в подчинении у него такие же.
– Ты узнал «Астэру»? – не смог скрыть удивления Ледяной.
– Отсюда?
– С острова, – счел за благо соврать Руппи. Во лжи он призн'aется позже. Теперь надо бежать, и пусть Добряк знает, что за зверь охотится рядом.
– Пойдем, – велел Ледяной, – не будем мешать шкиперу.
Юхан только кивнул, был занят – орал на палубных матросов, а за пестрыми скалами на палубе «Верной звезды» творилось то, о чем Руппи мечтал с осени. Бешеный схватил-таки трусов за горло, но «Ноордкроне» и ее капитану клялся Фельсенбург. Спасти Олафа и вздернуть Бермессера… Первое он исполнил, второе – не сумел.
Лейтенант и адмирал прошли мимо лежащих на расстеленных койках мертвецов и поднялись на ют. Отсюда хорошо просматривалась пройденная часть пролива, но Олаф повернулся к возможному преследователю спиной.
– Судьба, – спокойно сказал он. – Уйти от Альмейды, шторма и суда, чтобы четвертым встретить Вальдеса. Так лучше для всех… Ты думаешь иначе?
– Это было наше дело!
– Как оказалось, нет. Море оставило наши руки чистыми.
– Ваши! – внезапно вырвалось у Руппи.
– Не мои…
– Спустись к Канмахеру, – ровным голосом велел Олаф, – он с ума сходил. Я буду здесь.
Продолжать разговор сейчас было страшно. Руппи четко, как какой-нибудь Хохвенде, повернулся на каблуках и ушел. Зачем-то сорвал и отшвырнул перчатки. Внутри клокотала несправедливая, ядовитая злоба. Нельзя тыкать в лицо спасенья и благодеянья, нельзя бить по живому, нельзя… А Олафу можно?! «Чистые руки»… «Лучше для всех»… Для Адольфа с Зеппом?! Для старого Канмахера? Несчастного кесаря, застреленных охранников, Лёффера, который мог не идти, а пошел… Для умиравших и убивавших на Китенке моряков? Они убивали своих и упустили мерзавца, по милости которого замахнулись на закон и чужие жизни.
И это «лучше»?!
Лейтенант опомнился, лишь столкнувшись со шкиперским племянником. Бедняга ойкнул и понесся дальше, Руппи остановился. Сердце бешено колотилось, и лейтенант, вспомнив книгу, несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь унять сердцебиенье.
