– Вы сожалели о своем промахе?
– И довольно сильно, но сейчас я сожалею разве что о том, что не могу напоить вас шадди. И о том, что вы подозреваете меня в корысти.
– А вы бескорыстны?
– Нет, но есть корысть и корысть. Я хочу вернуть эсператизм к истокам, а своих собратьев – к служению, и что в этом дурного? Только ставить на свое место других может лишь тот, кто стоит на своем собственном. Я стою. Родившись левреткой, помни прежде всего о своем росте, а не о том, что ты – собака. Тогда, возможно, ты и сподобишься на нечто великое.
Если станешь исходить из своих возможностей, а не истратишь жизнь на лай, требуя, чтобы тебя чтили, как медвежью гончую.
– Какая мораль! – улыбнулась Арлетта. – Ею бы следовало заключить притчу о двух левретках и медведе.
– Буду счастлив прочесть.
– Это ваши левретки и ваш медведь, вам о них и рассказывать. Я с радостью поделюсь новой… притчей с теми, кто сможет ее… оценить.
– Я не рискну, по крайней мере сразу, но что, если я продолжу одну из ваших историй? С вашего разрешения, разумеется.
– Лучше закончите свою. Об одиноком монахе.
– На надгробии которого сова не несет свечи? Вы ведь уже поняли, к чему я клоню?
– К тому, что он связан с Эрнани и сыном Бланш. Двое танкредианцев врозь или вместе открыли тайну королевы Франциску и обрели спокойную старость и достойные магнусов надгробия?
– Хорошо, что вы напомнили о первом монахе. Думаю, он всего лишь заслонял брата Диамнида от праздного любопытства, но мы говорим о королях.
Бастардов, признанных наследниками, много больше, чем наследников, объявленных бастардами, хотя были и такие… Нет-нет, я больше не покину нашего монаха ради чужих… Поверьте, Эсперадор короновал бы Эркюля, даже будь тот сыном конюха. Олларианская ересь превращала сына Бланш из демонского отродья в оплот веры. Я вижу лишь одну причину, по которой принц так и не стал королем. Его отца. Живого.
– Ваше высокопреосвященство, вам все же надо творить. Такое не придет в голову даже Иссерциалу!
– Само собой, ведь жизнь – не созданная по двадцати предписанным Лахузой правилам драма, у нее иная логика.
Поставьте себя на место Эрнани. Чужой сын, неверная жена, ее добавивший к собственному гербу корону любовник, неизлечимая болезнь, проигранная война… Достаточно, чтобы умереть, не правда ли?
– Правда. Исповедь Эрнани все же добралась до Агариса?
– А его завещание осталось в Талиге?
– И оно не похоже на подделку.
