Не верится, что это грабеж, и еще меньше верится, что Салиган найдет убийцу, хотя, похоже, маркиз прав и кто-то прячет старые грешки.
– Конечно, я спрошу, – пообещала Арлетта, – но поговорите еще и с мэтром Инголсом. Он, в отличие от кардинала и нас с вами, был здесь все время. – И еще мэтр не брал деньги у Гамбрина, потому что брал у Ли, но зачем Роберу с Карвалем такие подробности?
– Мэтр Инголс, спасибо ему, назвал тех, кто, по его мнению, невиновен. Кроме того, он связывает убийство Гамбрина с убийством Штанцлера, но тут я согласиться не могу.
– Дриксенский гусь павлину не товарищ?
– Я не столь сведущ в политике, – неохотно признался маленький генерал, – зато я видел оба трупа. Штанцлера убили, не стесняясь, и я готов поклясться, что убийца был один. С Гамбрином разыграли грабеж, да и с охраной в одиночку не справишься. Конечно, убийц могли нанять, только где? Тень заставил свое отребье поклясться слепой подковой и поклялся сам…
– Эта клятва столь нерушима?
– Насколько мне известно – да, хотя клятвопреступники обитают не только в судах.
– Кстати, о клятвопреступниках, – вот он, подходящий момент! – и «старых грешках»… Все время забываю сказать: ваш брат Аннибал в Валмоне и находился там все это время.
– Сударыня!
– Напишите ему, – посоветовала графиня, – он будет рад. И еще одно. Мой старший сын навестил в Бергмарк Колиньяров и кое-что прояснил. На честь Ивонн Маран никто не покушался, что и требовалась доказать. Девица подтверждает, что ее вместе с братьями и сестрами вывезли из Старой Эпинэ и передали людям Сабве.
– Вы уже сказали об этом Монсеньору?
– Еще нет. Видите ли, Ивонн ничего не знает о судьбе своего старшего брата Жюстена. Робер уверен, что дети были именно с Жюстеном, а их сопровождали только Дювье и несколько солдат.
– Это так и есть. Без сопровождения они бы не добрались до… спокойных мест.
– А какова судьба Жюстена Марана?
– Он расстрелян за покушение на Монсеньора. Я счел неправильным его отпустить.
– Мой сын именно так и подумал, – кивнула Арлетта. – Более того, он считает, что вы поступили разумно. Как, впрочем, и я.
– Благодарю вас, сударыня.
– Пустое, но вам самому будет спокойней, если правда о Жюстене Маране станет известна. Само собой, я не настаиваю, меня это вообще не касается… И я могу ошибаться, но мне кажется, после смерти ее величества ваш Монсеньор несколько изменил свое отношение к помилованию.
– Не в этом дело.
