– Пока ничего… Добавьте к своим вопросам. Нынешнему герцогу Алва в первой половине 388 года астрологи ничего выдающегося не обещали, однако в это время случилось нечто… определившее всю его дальнейшую жизнь.
– Спрашивать вас о подробностях, видимо, не стоит.
– Вы правы. Как вам моя история?
– Я ее продолжил, – приосанился Левий, – вернее, постарался продлить послевкусие. Альбина, подвинься! Прошу вас.
Там, где сидела кошка, бумага была теплой и к ней прилипла рыжая шерстинка.
Когда кошка спит на письмах, это всегда уютно. В Рафиано жили кошки, в Сэ – нет, но исправлять это уже Франческе.
– Сударыня, я жду приговора.
– Я не супрем, – возмутилась Арлетта, поднося к глазам бумагу.
«Оскорбленная Ворона улетела, – злорадно сообщал его высокопреосвященство. – Пчелы и шмели вновь взялись за свое дело. Ромашка болтала с Ветром, в ветвях чубушника весело щебетала Ласточка, но Малиновка молчала.
Это заметили не сразу, просто поняли – что-то пропало. Что-то, без чего стало грустнее. Первым догадался Шмель.
– Малиновка, – спросил он, – почему ты молчишь?
– Мне не хочется петь, – ответила нахохлившаяся Малиновка.
– Почему? – забеспокоилась Ромашка. – Ты заболела?
– Нет… Просто я не морискилла и не соловей… И я ничего не знаю о музыке."
"– Ерунда, – сказал Шмель, – ты знаешь о ней все, что нужно, потому что без твоей песни стало хуже.
– Вы так говорите, потому что не слышали морискилл и соловьев. Их здесь нет, но меня это не делает лучше.
– Постой, – пропыхтела, вылезая из своего укрытия, Жаба, – ты хочешь сказать, что поверила этой Вороне?
– Она говорила правду, – тихо сказала Малиновка, – я больше не должна петь.
– Глупости! – прощебетала Ласточка. – Забудь и пой! Я же пою…
– Ты – другое дело… Ты понимаешь в музыке, ты много летаешь и даже зимуешь в Кэналлоа.
– Не важно, сколько я летаю, важно, как ты поешь. Пой!
– Не могу, – прошептала Малиновка, – горло сжимается.
– Ты заболела, – забеспокоилась Ромашка, – ты все-таки заболела…
И тут на самую середину поляны выбралась старая Жаба. Не обращая ни на кого внимания, она взгромоздилась на самый большой валун и подбоченилась.
– Ква! – заявила она.
