Стрелять до последнего! Не успеете заклепать, значит, не успеете, но чтоб прощальный залп был Бруно прямо в морду!
Сержант что-то сглотнул, мгновенье помедлил и умчался. Жермон поднялся еще на десяток шагов, потом спустился и, чудом сдержавшись, едва не пнул дурацкий белый барабан. Сосчитал до сорока, решил, что успокоился, поднял трубу и увидел именно то, что ожидал. Серебристо-серые гвардейцы вместе с «крашеными» теснили Райнштайнера и вальдзейцев. Те пытались остановить напор отборной вражеской пехоты, но когда на одного приходится двое-трое, да не желторотиков, а испытанных ветеранов…
– «Волки» отходят, мой генерал, – выкрикнул еще один вестник, – попали под сильный огонь.
А «спруты»? Понять, где сейчас Валентин, было трудно, единственное, в чем Ариго не сомневался, – «лиловые» все еще дерутся. Как и бергеры. Линия не прорвана, но Бруно знает, что делает, и с потерями не считается, а второй полк Ойгена уже едва держится, больше чем на полчаса его не хватит. Нет, агмаренцы не разбегутся, они погибнут там, где стоят, и в талигойской линии образуется прореха, затыкать которую нечем.
Левый фланг будет разрезан – для начала надвое… Но до этого еще полчаса!
– Арно!
– Мой генерал?
– Мой генерал! – По щеке запыхавшегося вальдзейца текла кровь, и он ее не вытирал. – Генерал Маллэ ранен. Тяжело… Его отправили за Маршальский…
– Куда ранен? – Можно подумать, сейчас это важно.
– Прострелены бедро и плечо.
– Ясно. – Не вылезавший из первых рядов Поль-Жозеф нарывался и нарвался, а замена одна – генерал Ариго, и никакой Карсфорн этого бы не предотвратил.
– Я сейчас буду. Арно, давай к бергерам – пусть отходят и встают сразу за Маршальским, прикрывая его тылы. Потом заскочи к «волкам», их дело – подсобить Райнштайнеру при отступлении. Меня ищи у вальдзейцев.
2
Напирающие дриксы, яростно отстреливающиеся бергеры, считай, потерянный вместе со всей артиллерией Болотный и ни намека на подкрепления! Не побывай теньент Савиньяк с утра и на Маршальском, и на Лысом, не увяжись в контратаку вместе с «волками», он бы сейчас недоумевал и злился, но злиться на тех, кто из последних сил сдерживает прущего вперед врага?! Вот «гусей» с их фельдмаршалом Арно ненавидел так, как никого и никогда.
Пожалуй, впервые теньент поверил, вернее – почувствовал, что все в самом деле кончится плохо. А как не поверить, когда вот оно, поражение, прямо перед тобой?! Нужно быть Райнштайнером, чтобы не зарычать, глядя, как редеют ряды твоих бойцов.
