– Его высокопреосвященство на террасе, – объявил вновь обретающийся у Левия Пьетро. – Кормит малых сих.
Малые сии с писком и урчанием вырывали хлеб свой у ближних своих. Голуби лезли друг на друга, то и дело пуская в ход клювы и крылья. Между ними прыгали воробьи. Эти просто пытались ухватить кусок и упорхнуть. Альбину на богоугодное дело его высокопреосвященство, само собой, не взял.
– Что-то случилось? – Левий щедро одарил крылатую паству крошками и улыбнулся.
– Случилось?
– Вы выглядите встревоженным. Хотите шадди?"
"– Не откажусь.
Если вы не заняты… Сам не знаю, зачем приехал. Это было какое-то наваждение… Я опомнился в седле, у Ружского дворца, и решил, что еду к вам.
– Мои покойные собратья сочли бы вас одержимым, а меня – чернокнижником. Не желаете покормить птиц? Это смешит и успокаивает… Тот, кто определил голубя в символы ордена Милосердия, был преизрядным шутником или никогда не видел голубей. Невежество так трудно отличить от удачной шутки… Вы не находите?
– Не знаю, – пробормотал Эпинэ, глядя вниз на чистенькие светлые плиты.
– Помните, что тут творилось в день коронации? Когда Альдо отдал Айнсмеллера толпе… Головы… Они кипели, как… как какой-то суп…
– Мои пансионеры напомнили вам о казни? Что-то общее есть… Лучше достаться черному льву, чем… голубиной стае. Одна память влечет за собой другую… Тело Альдо не может оставаться в часовне бесконечно. Я предлагаю предать его земле без пышности, но и без надругательства. По эсператистскому обряду, сочтя последние слова покойного бредом.
Вы вправе принять такое решение?
– Думаю, что да. Да! Альдо нужно похоронить, только где? В Нохе он хотя бы в безопасности…
– Вы опасаетесь мародерства или мести?
– И того и другого. Айнсмеллера нужно было казнить, только это была не казнь! Альдо все делал не по-людски, даже когда не хотел зла…
– Я еще не встречал множащих зло ради него самого. Мои собратья любили рассуждать о подобном, обвиняя во всем Врага, только зло, как выходец, без зова порог не переступит. Его и зовут, будто пса.
Кто – чтобы зайца принес, кто – чтоб соседа искусал. Альдо призвал целую свору, но отдавать мертвое тело на глумленье – лишь множить псов. Почему бы не вывезти покойного тайно и не похоронить, скажем, в Тарнике, написав на надгробии другое имя?
– Вы правы. – Мог бы и сам догадаться! И сделать, раз уж считался другом и назвался Проэмперадором. – Лучше не откладывать. Я пришлю солдат.
– Не нужно вводить их в искушение. И напоминать об убийстве тоже не стоит.
