Сердце Дракона

Всего одним, чудовищным по своей сложности и мощи ударом, он уничтожил метку Духа Меча.

И, падая на равнину мира собственной души, последнее, о чем подумал Хаджар, было ли это прощальным подарком Врага или чем-то иным.

Но не тот, который человек испытывает плашмя падая на твердую и холодную землю, а скорее, который получает нерадивый ребенок от строго отца.

Подзатыльник, который заставил Хаджара согнуться в три погибели и едва не выронить свой меч.

Он выпрямился и пригляделся. Очертания реальности проступали сквозь сумрак круговерти скачущих в сознании мыслей.

— Учитель Орун? — неверующе прошептал Хаджар. — Но вы не мой родственник… вас не должно быть в доме моих праотцов.

— Если ты будешь настолько глуп, ученик, то скоро действительно туда отправишься, — засмеялся своим звериным смехом Великий Мечник. — А пока лучше скажи мне — где мы.

И то, что он увидел, поражало его даже больше, чем облик стоящего рядом Оруна.

Они находились на широком горном плато, вниз уходила каменная тропа, выложенная явно не руками природы. Джунгли простирались у подножия, а сверху висела шапка морозного снега.

Хаджар же с Оруном находились посередине.

Не там и не тут, если так можно было выразиться.

— Гора Стихий… но как это возможно?

— Значит, гора… — протянул Орун. — ладно, сойдет. Сам я вижу тренировочный плац, на котором занимался в детстве.

Хаджар попытался осознал сказанное ему учителем, но единственное, к чему привели попытки — лишь головная боль.

— Сойдет для чего, учитель?

— Разумеется, для наше последней тренировки, ученик. И, не будем медлить, у нас не так много времени — всего сорок лет.

 Первые пять лет были самыми тяжелыми. И нет, Орун не бил его палками, не заставлял сражаться с монстрами, не морил голодом, не показывал никаких приемов или финтов, он просто заставлял Хаджара чувствовать самого себя.

Они сидели, спина к спине, в позе лотоса и, погрузившись в поверхностную медитацию, проводили так час за часом, день за днем, месяцами, годами. Без всякого перерыва.

— Чувство единства придет само, ученик, — говорил Орун. Их разум, пребывавший, видимо, на грани миров и свободный от оков телесной оболочки, был достаточно гибок, чтобы одновременно медитировать и вести диалог.

— С тем, что у тебя отобрали, щенок.