Сердце Дракона

Может сказывалось общение с Эйненом…

Но эту теорию, версию о паранойе, вдребезги разбивало появление Аркемейи.

Хаджар прекрасно помнил, что все его появление в горах Да’Кхасси было связано, в наибольшей степени, с желанием Хельмера вытянуть Аркемейю из-под влияния её отца и законов Неба и Земли.

Именно она, а не какой-нибудь древний артефакт или знание, потребовались демону. Настолько сильно, что тот готов был пойти на уступки.

Демон, тем более такой, идущий на уступки?

Хаджар и в детстве-то не верил в сказки, а ему скоро уже сорок стукнет — какие уж здесь сказки…

Ну и все, разумеется, упиралось в этот клятый Сухашим.

Сюда его отправил Морган и сюда же прибыла Аркемейя. Полукровка, которая руководствовалась принесенной кому-то клятве. Полукровка, которая каким-то чудным образом получила просто невероятную силу.

Нет, в жизни Хаджара такое уже происходило — с Дереком. Но того отыскал обиженный жрец бога войны. И Дерек, в итоге, получил простую рабскую метку, просто с небольшими преференциями.

Да потому, что на фоне нынешней, а не времен Травеса, той же страны Драконов — Истинное Королевство, конечно же, вещь серьезная, но далеко не на пике искусства.

Чего уж говорить о Седьмом Небе, до которого еще через страну Бессмертных предстояло добраться.

— Какого демона, — вздохнул Хаджар и отвернулся от неба. — Хочешь правду, Том?

— Был бы рад, — съязвил мечник.

— А правда такая, что я понятия не имею. Понятия не имею, почему меня отправили в Сухашим. Понятия не имею, откуда у Аркемейи такая сила и что она здесь делает.

— Понятия он не имеет… дернул меня демон за душу отправиться с тобой… Еще, вот, вино закончилось. А где в этой проклятой пустыни найдешь вина?! Проклятье…

— Пустыни? — Хаджар только усмехнулся. — Ты еще настоящей пустыни не видел.

Так, развлекая себя легкой перебранкой, спутники свернули за поворот тракта, сокрытого от взгляда высокими песчаниками. И первое, что увидел Хаджар, человека с белыми волосами.

Они были похожи. Не во всем, но в главных чертах.

Если бы Неро дожил до средних лет, прошел еще через несколько войн, ему бы несколько раз разбили сердце, он перенес бы множество душевных ран, которые оставили бы жуткие шрамы в недрах его глаз, то, тогда, они были бы на “одно лицо”.

Но даже легкого внешнего и почти незаметного внутреннего сходства хватило, чтобы сердце Хаджара. Драконье сердце, закаленное в таком количестве испытаний, которое не проходит за десять веков иной адепт. Чтобы даже оно — пропустило удар.