Сердце Дракона

Когда тебе стукнуло тридцать, и ты всю жизнь провел с женщинами, мне было шестнадцать и я воевал за свою страну. Когда тебе стало пятьдесят, я воевал за свою страну. Каждый год твоей жизни, которую ты провел в покое тяжелой работы на своей земле, я воевал за свою страну. За страну, в которой живешь ты и твои дети. Будут жить твои внуки.

— Хочешь сказать, Безумный Генерал, что твой долг выше моего? — Гобен поднялся с места. Засторелые обиды, которые он лелеял внутри себя, прорвались наросшим гнойником. — Пока ты проливал кровь на чужие мечи, я проливал кровь на родную землю.

Пока ты топтал ногами чужие просторы, я возделывал родные. Пока ты дрался с врагами, я дрался с волками и кабанами. Я взращивали пищу для людей нашей страны еще с тех времен, когда тебя еще не было на этом свете.

— И поэтому я уважаю тебя, Гобен, — кивнул Хаджар. — но разве не в этом погребе, — Хаджар с силой ударил ногой по полу. Доски вспучились и взорвались мыльными пузырями. Щепки разлетелись в разные стороны, но волей Хаджара не задели ни одного человека.

— Разве не здесь лежит история твоя и твоих людей? Всех деревень, которые раскинулись на развалинах Сухашима.

Блеск стали резанул глаза.

— Отойди, Гурам! — рявкнул Гобен. — это остатки прошлого. Прошлого, которое разбил Даанатан! Они забыли наших дедов и прадедов. Оставили их гнить здесь!

— Их оставили стеречь границу, — возразил Хаджар. — однажды я уже встречал человека, Гобен, который ради своего благополучия разворовал и распродал приграничный форт.

Ты, отказывая мне, поступаешь иначе — ты предаешь кровь своих праотцов.

Гобен схватил нож со стола и направил его на Хаджара. Он действительно был отважен. Отважен настолько, что Хаджар нисколько не сомневался в том, что медведь, оставивший на его левом плече шрамы, не встретил следующего рассвета.

— За эти слова ты ответишь мне, адепт! Пусть это будет последнее, что я сделаю, но ты ответишь мне!

— Отец! — выкрикнул молодой Гурам, но было поздно.

Гобен разъяренным кабаном ринулся вперед.

Хаджар мог бы его остановить. Даже не сдвигаясь с места. Простым усилием воли. Мог бы даже убить, но…

Но он позволил смертной стали, так же как порой позволял разделочному кинжалу, которым приносил клятву, рассечь его плоть. Плоть, крепку настолько, что ни один артефакт, ниже Небесного, не смог бы её даже поцарапать.

Он смотрел на свои окровавленные руки и на нож, торчащий из живота Хаджара. Тот выдернул его. Покачнулся, показательно прижимая ладонь к ране.