Сердце Дракона

О существах, силы дыхания которых было достаточно, чтобы стереть с лица земли весь Даанатан.

Эти рассказы проносились сквозь сознание Хаджар и, оставляя лишь послевкусие и смутные образы, устремлялись куда-то дальше.

Хаджар не мог запомнить, что ему рассказывал ветер. Порой, ему даже казалось, что он не понимает языка, на котором с ним говорят.

Интересно, как же на самом деле звали того, кто с ним говорил…

— Я позволю тебе, мальчишка, нанести первый удар, — Брустр обнажил свой меч.

Слегка изогнутый, покрытый рунами и гравировкой. Он излучал ауру, без малого, Божественного артефакта.

Хаджар мгновенно узнал этот меч — таким же сражался Ларис Динос.

Меч, который, по праву, принадлежал, после победы, самому Хадажру.

Первые капли упали на лицо.

Совсем как в тот вечер.

В тот вечер, когда он смотрел на то, как родной дядя вырывает сердце из груди его матери.

— По древним законам, — произнес Хаджар. — когда глава одного аристократического рода бросает вызов другому главе аристократического рода, если последний не имеет наследника, он может выставить вместо себя своего слугу.

Пользуясь правом, высеченным в камне нашими предшественниками, как законный, временный глава рода Кесалия, я выставляю вместо себя свою слугу — Анис Динос.

Сверкнула хищная молния. Ударил смеющийся гром и на песок тренировочной площадки, сняв туфли и обнажив клинок, вышла Анис Динос.

Её зеленые глаза пылали яростью, а волосы позади развивались на волнах безумной энергии.

Тишина, которая и до этого была достаточно тяжелой, обрушилась на внутренний двор квартала Хищных Клинков отломившейся вершиной Горы Ненастий.

Она придавила людей. Заставил их сердца пропустить удар, чтобы осознать произошедшее.

Империя Дарнас, как и любая другая из Семи, стояла на тех е семи столпах. Семь — число, несущее в себе сакральный смысл и идущее из самой глубины эпох. Число, смысл магии которого уже давно и всеми утрачен, но память жива в сердцах.

Сама мысль о том, что может появиться восьмой аристократический род была настолько кощунственной, что вскоре зазвучали первые смешки. Затем по рядам волной пролетел чуть ли не истерический смех, которому на смену вновь пришла тяжелая тишина.

Люди осознали, что прозвучавшее не было шуткой, а происходящее вовсе не кем-то поставленный спектакль.

— Что здесь происходит?! — рявкнул Брустр.