Сердце Дракона

Он мог стать таким плотным, что даже удар Чин’Аме, пребывавшего в своей истинной форме, не смог бы его оцарапать. А мог стать прозрачным и почти незримым — пропускающим свет солнца или луны. Но при этом — он всегда оставался там. Этот рубиновый свод.

И те сцены прошлого, что были выложены на нем из все тех же рубинов, поражали своей масштабностью и детализированностью. Чин’Аме даже сейчас, спустя эпохи, не мог перестать наслаждаться тем, что он мог различить мельчайший узор на гербе племени Грозового Облака — и все это создано из одних лишь рубинов.

Казалось бы — простых, не волшебных, лишенных энергии, камней из края смертных.

— Глава павильона Волшебного Рассвета, — прозвучал глубокий, сильный голос. — Твое слово.

Сделав шаг назад, дракон наклонился и сложил руки перед собой. Он склонил голову, коснулся рогами локтей и опустился на колени. Трижды поклонившись сперва Императору, а затем, как того требовал этикет, гербу племени Императора, Чин’Аме выпрямился.

На троне, выплавленном из сплава всех драгоценных металлов, которые только есть в Регионе Белого Дракона, сидел мужчина. Ростом ровно два метра, широкий в плечах, с мощным, волевым подбородком и широкими скулами. Его густые, черные, кустистые брови были нахмурены. Чистые глаза, пропитанные властью и первобытный мощью, сквозили острым интеллектом.

Одетый в черно-золотые, просторные одежды из драгоценнейшей из тканей, с короной о семи зубцах он не сводил взгляда со своих подданных.

Его трон стоял на пьедестале, к которому вело четырнадцать ступеней. И на каждой, прямо в камень, были воткнутый мечи, копья, молоты, секиры, топоры, кинжалы и прочие разновидности оружия.

Этим Император Драконов подчеркивал, что ему не нужна стража или телохранители. Он не боялся никого и ничего.

Его ладонь лежала на рукояти гигантского боевого топора, который был приставлен к подлокотнику трону.

— Мой Император, — Чин’Аме больше не кланялся.

Он не прятал взгляда. Как и Император на троне — он не чувствовал страха. Давно уже прошло то время, когда он боялся правителя. Теперь же его руки сжимали волшебный посох, в его разуме хранились знания столь удивительных и тонких мистерий, что их невозможно было описать словом и передать своим ученикам.

Чин’Аме был волшебником. Тем, чей взор пронзает Реку Мира, а воля меняет её ток. Ему были ведомы тайны пяти сот сорока шести Слов.