Сердце Дракона, Часть I

Когда совсем доставали — начинал неуместно шутить.

Кажется, он даже умудрился обидеть одну из аспиранток. Та спросила, чего он хочет в ближайшем будущем получить от нейросети. Он ответил почти честно — чтобы у него появилась возможность пригласить ее на ужин и затащить в постель.

Та, наверное, хотела ответить ему что-нибудь неприятное, но сдержалась. Просто молча ушла.

Он еще долго про себя смеялся. А еще психолог… Будучи не способным чувствовать ничего, кроме руки, он никогда не испытывал полового влечения. Даже психического — ему это было банально неизвестно.

Потом приходили журналисты. Они долго его мурыжили под жадным взглядом магната. Тот, наверняка проспонсировав операцию, уже подсчитывал будущие барыши. Наверное, мысленно благословлял тот день, когда взял под свое крыло сироту-инвалида.

Наконец его одели в специальную робу, накачали какой-то гадостью и отправили по длинному коридору. Он медленно терял сознание, пропадая в глубоком, вязком омуте. Впервые в жизни он не сопротивлялся этому чувству.

Наоборот. Он распахнул объятья навстречу этому омуту. Последнее, что он увидел — обеспокоенное лицо молодой санитарки.

Он летал над огромными просторами из ровного, зеленого моря. Так ему казалось сначала, а потом, приглядевшись, среди моря он различил огромные горы, подпирающие небо. Прекрасные города, настолько большие, что могли бы вместить в себя некоторые страны. В небесах парили странные животные и, кажется, даже драконы. А зеленое море оказалось лесами, долинами и лугами.

Синие вены — широкими реками, больше напоминающими вытянутые океаны. А моря же — они были размером со звездное небо.

Ветер, обещающий исполнить его единственную мечту — быть свободным.

Дурацкий, глупый сон.

Его вернула в реальность боль. Его старая приятельница. С ней он был знаком лучше, чем со многими людьми. Его жгло и крутило. Раскаленный прут приложили к нервам, а расплавленное железо влили в каждую клеточку его тела.

— Нейроактивность зашкаливает.

— Пульс… двести пятьдесят ударов в минуту!

Он слышал все эти голоса откуда-то издалека.

Они звучали так же приглушенно, как и крик. Далекий, почти неслышный. Так он впервые услышал свой голос. А вместе с ним среди размытых лиц, непонятных очертаний множества приборов и зеркала, в котором отражалась его рассеченная голова, появилось трепещущее информационное окно.

Такие он часто видел на экране своего ноутбука.

Затем все померкло. Только потустороннее ощущение. От него ему становилось смешно.