Сердце Дракона, Часть I

— Именно поэтому зверь играет уже на протяжении трех миллионов лет, ибо никто не может полюбить такого, как он.

В толпе переглянулись и улыбнулись. Они думали, что поняли намерения героя. Вместо простой мести и убийства он обрек своего врага на вечные муки. Грустная история, но со справедливым концом.

— А теперь же давайте насладимся игрой зверя. — Глашатай повернулся к клетке и ударил по ней прутом. — Играй, монстр!

Хаджар рыкнул и достал из груды черного тряпья музыкальный инструмент. Нечто, похожее на большую круглую балалайку.

Округлая база с двумя отверстиями, короткий гриф, четыре струны и четыре длинных колка. Инструмент брал в основном высокие ноты, но Хаджар его немного перенастроил, чтобы играть больший диапазон.

Народ затих, молча слушая его песню. Старую, как сам мир.

Раньше он играл за огромные деньги, теперь за кусок мяса. Иронично, но получается, он вернулся к тому, с чего начинал. Но если раньше это было лишь его отдушиной — маленьким окошком в мир, то сейчас Хаджар испытывал надежду.

И, кажется, сегодня ему впервые за пять лет улыбнулась удача.

— Сколько? — спросил первый зритель, к которому подошла Стефа.

— Сколько не жаль за это выступление, — улыбнулась девушка.

Мужчина в простых одеждах немного помялся и опустил в шляпу сразу девять серебряных кругляшков. Отходя в сторону, он подмигнул Хаджару, а тот лишь едва заметно кивнул.

Это был их тонкий трюк — просить не фиксированную цену, а “сколько не жаль”. При этом первым, кто платил, всегда был Турин — тот самый мужчина, который выкупил Хаджара из темницы.

Так что не стоит удивляться, что из толпы посыпались монеты количеством не ниже шести с человека. Так, всего за одно выступление, владелец цирка заработал на Хаджаре не меньше полутора золотых. Огромные деньги, на которые крестьянская семья из пяти человек могла прожить целый месяц.

Самому же Хаджару из этой суммы доставалось лишь две монетки и кусок мяса. Но такой роскошью не могли похвастаться другие уродцы. Им не перепадало ни денег, ни сытного ужина.

Только удары палками и брань. Оттого они ненавидели Хаджара, а он не обращал на них особого внимания.

После окончания представления клетку с Хаджаром накрыли темным покрывалом. Ее окутали все теми же бутафорными цепями и по валикам втащили и в крепкий фургон. По настоянию владельца они держали образы до тех пор, пока не отъедут от города на двадцать километров. Только тогда уродцам позволялась относительная свобода.

Никто не должен был воочию увидеть обман.