Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Рассвет. Часть 2

 – Папеньку не видели, но это все равно было плохо!

– Зато не позорило армию! – Герард положил вилку, и Мэллит поняла, что он взволнован. – Понси требовал, чтобы преосвященный пришел сам, настоятелю это надоело, и он послал за стражниками, только епископу уже доложили. Беда в том, что впопыхах доложили неправильно. Вроде кто-то устроил скандал, а настоятель не справляется, хотя дело-то пустяковое. Епископ на свою беду решил навести порядок, думал, наверное, что уж ему-то ничего не будет, поэтому оказался в храме раньше стражников.

Понси обрадовался, принялся объяснять про Барботту, преосвященный не сразу понял, в чем дело, а как понял, отказал. Вот тут пьяный и схватился за оружие, а грач струсил! Принялся юлить, только нерешительность начальства делает нерешительной и свиту, это еще в Гальтаре знали…

Сэль, епископ отдал приказ начать подготовку к службе! Потом он клялся, что для вида, но, если б не маршал, клирики бы исполнили все, понимаешь, все! Даже пьяного во Врата впустили бы!

Стражники прибежали быстро, и тут Понси вдобавок к шпаге достал пистолет, а епископ велел всем стоять на месте, ну а дальше я уже сам видел.

Маршал, тьфу ты… Мой маршал Савиньяк договорился с бароном Райнштайнером, чтобы обо всех неожиданностях докладывали ему лично. Это из-за твоего Монсеньора; мы с тобой друг друга хорошо понимаем, но близнецы связаны друг с другом еще сильнее, я и сам про такое читал, и Йоганн говорил. Маршал Эмиль тревожится за брата, у них ведь и отца очень подло убили. Знаешь, на войне охранять командира проще, а мы вроде в тылу, и неприятность за неприятностью! То убийцы, то выходцы, теперь вот пьяный с пистолетом. Мой маршал Савиньяк думает, что если б в храм пришел твой Монсеньор, Понси выстрелил бы и попал. Ты не представляешь, как он… мой маршал разозлился! Я таким его еще не видел, аж страшно стало…

Герард снова ел, не переставая рассказывать про спор братьев, изгнание нареченного Эмилем в инспекцию и оплошавшего Лейдлора, но Мэллит не смотрела и почти не слушала, ведь главное прозвучало.

Рожденные вдвоем знают друг о друге больше родителей и супругов, а нареченный Эмилем боится не раны, а смерти. Гоганни кивала, улыбалась, снимала со стола кота, но думала о том, кто однажды вошел в ее окно.