Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Рассвет. Часть 2

Прямо с козел! На рейтарского офицера! Выбитый из седла Макс покатился по земле вместе с обозником, Руперт выхватил палаш, и тут что-то захлопало, будто парус порвало. Заднее полотнище фуры исчезло, из открывшейся темной пасти клыками торчали мушкетные дула. С десяти шагов… не промахнутся…

Рука дергает повод, гремит выстрел, мориск делает чудовищный прыжок, рядом знакомо свистит. Пули свистят… Рядом – это значит мимо!

– Руби, – командует Фельсенбург, разворачивая Морока, – бесноватые!

Кто-то запоздало вопит: «Засада!», ржет лошадь.

Новые выстрелы, рейтары кидаются на фуры не хуже дорожных разбойников. Рядом – грязно-серый парусиновый бок, чуть дальше – козлы. Возница… другой, машет кнутом, пытается достать. Это Фельсенбурга-то на Мороке! Ну, спасибо, повеселил. Новый безумный прыжок, клинком по руке с кнутовищем… Лапы у гада больше нет. Однорукий с воем валится с козел вниз, под копыта, мориск знает, что делать дальше, и делает. Здесь – все, вот за колымагой кипит жизнь. И смерть. Лязг, хрипы, крики…

Обогнуть осевшую уродину, сдержать разогнавшегося жеребца. Ты командуешь, исцарапай тебя Гудрун… Командуешь, а не… резвишься!

Пороховой дым мешается с остатками тумана, бьются в своих оглоблях обозные клячи, снова рявкают мушкеты первого фургона.

Пара «забияк» прямо с седел перескакивают на пустые козлы, лезут внутрь. Тент ходит ходуном, внутри раздается хриплый рык и тут же обрывается.

Через задний борт переваливается тело и, несколько раз дернувшись, замирает. Следом выпрыгивают оба каданца, один держится за бок и ругается по-своему, Руппи понимает только половину… Что-то про Змея и, кажется, про шишки… Сосновые.

– Господин капитан, – рапортует здоровый «забияка». – Трое их там было. Остальных вытаскивать? Трупы в смысле.

– Да на кой!.. Где лейтенант Ценкер… А, вижу!

Приятель сидит на земле возле неподвижного возницы и то ли ощупывает, то ли растирает шею.

Из остатков тумана высовывается конская голова. Краб! Вот ведь умница, не удрал.

– Кха, вроде бы. Толстячок такой мирный… был. Дрянь какая… – Макс, передергиваясь, достает платок. Верно, если нельзя вымыться, так хоть обтереться.

– Ну, – не выдерживает Руппи, – и как тебе доблестный варит?

– Он же чуть не пеной, мерзавец, исходил! – то ли удивляется, то ли жалуется Ценкер, усердно оттирая с лица что-то невидимое.