Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Рассвет. Часть 2

Зеленоштанный вымогатель был тут как тут! Радостно заорав, поганец предпринял попытку усесться на плечо, он все прощал и ничему не учился, такие не учатся.

– Благодарю, что вы пришли, – Этери в темно-красном плаще возникла из-за темно-красных же кустов. – Мне следует сказать, что без вас Хандава опустеет, но не хочу лгать, для меня она уже пуста.

– Он вернется, – с ходу пообещала Матильда. Хозяйка улыбнулась.

– Баата достаточно умен, чтобы оставлять его без присмотра, и достаточно хитер, чтобы присматривать поручили маршалу Дьегаррону.

Я еще увижу Валме, но увижу ли я регента Талига?

Этого Матильда не знала. Прошлый раз кэналлийца занесло на тропы выходцев, а нечисть, если с ней правильно обращаться, вернет туда, где подхватила. Алва исчез в хандавской стене, вот и вернулся в Хандаву, сейчас же он просто сел на мориску и уехал воевать за свой Талиг. Разноцветный отряд скрылся за хмурой утренней горой, очень возможно, что навсегда…

– Хыр! Пыр! Есть! Дай!

– Пшел вон! – алатка замахала руками, отгоняя кстати напомнившего о себе зеленоштанца.

 – Карлион! Хогберд! Ызарг летучий!

– Он всегда возвращается, – Этери тронула застежку плаща и перешла на алатский. – Пройдемте в дом?

– Нет, – Матильда отказалась прежде, чем сообразила, что бояться нечего. Нога в сапоге из стены давно вылезла, стала графом и устремилась на поиски возлюбленной, однако в расписные комнатки не тянуло все равно. Кагетка не настаивала, и две принцессы – молодая и старая – побрели по дорожке между свежих ям.

«Карлион» отстал, то ли понял, что кормежки не будет, то ли не любил открытых мест.

– Здесь посадят гранаты, – объяснила хозяйка. – Как в Алвасете.

Курам лисья исповедь обходится дорого, а волкам и зубрам лисы не исповедуются, нет смысла. Или все-таки есть?

– Этери, ты слишком откровенна.

– Я долго была одна, – дочь Адгемара ласково улыбнулась. – И буду. Вы уезжаете, и вряд ли на этот раз вас что-то задержит.

Вы увидите сперва степь, потом северные горы, а может быть, и море, из моих окон этого не разглядеть… У меня останутся краски, кисти и черная ройя, а вино я пить не стану, иначе оно заменит всех и все.

– Вы пили не потому, что вас обделили в главном, а потому что рядом было слишком много неприятного.

– Нет, – кагетка изящно покачала головкой, – сейчас вы не пьете, вы шутите. И еще вспоминаете, но беды у вас больше нет.