Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Рассвет. Часть 2

Я чуть ли не пять заседаний думал, где они произведут самое сильное впечатление… Рокэ, ну вот скажи, зачем было строить столько комнат?

– Наша семья тяготеет к разнообразию, – Алва допил вино, встал и со смешком запустил бокалом в каминную решетку. – На удачу! Идемте, господа. Валтазар Валтазаром, но мне любопытно, что Рамон устроил в нашей домовой церкви.

Лесенка кончилась, и Салиган отступил в сторону, давая возможность оценить воронью башку с разинутым клювом. Как на трактирах! Кулаки Робера сжались сами собой.

Иноходец понимал и то, что злиться не время, и то, что дукс-маркиз на благоговение не способен, только за испакощенной дверью некогда ждала счастья похожая на Катари святая, которой Сэц-Ариж носил лилии.

– Салиган, – хрипло бросил Иноходец, – неужели вам нравится… уродовать?

– Лучше объясните, что значат эти птицы, – Валме ловко взял Эпинэ под руку, не хватало только пса на алой ленточке и кудряшек. – При Альдо было так просто и незатейливо, теперь же я просто теряюсь!

– Новые символы интригуют, – Алва был сама безучастность, – но давайте по порядку.

Соберано Алваро в этот уголок вложил немало, надеюсь, Рамон, ты хотя бы сопоставим.

– Я тоже прилагал, – осклабился Салиган. – Усилия и не только. Между прочим, дукс обладает правом навещать коллег в любое время дня и ночи, и некоторые этим правом пользуются. Я принимаю их здесь. Прошу. Валтазар скоро будет.

Фамильный особняк маркиза, по слухам, являл собой смесь помойки и мародерского логова, свежесотворенную в доме Рокэ помойку Иноходец оценить успел, сейчас дошло и до склада добычи.

Жан-Поль Салиг, отринув аристократическое прошлое, отнюдь не утратил прежней хватки, превратив островок памяти в нечто несусветное.

Октавия то ли пропала, то ли спряталась за шпалерой, когда-то добытой Альдо для урготской невесты. Гигантских ласточек, резвящихся средь розовых и золотых кочанов, частично заслоняли здоровенные вазы.

К валтазаровой четверке прибавилась дворцовая «гальтарская» бронза и разукрашенная зеленой и розовой эмалью собственность Манриков. Под стать им были и разлапистые подсвечники, грозящие вызолоченными пальцами не испакощенному по причине высоты потолку. Вдоль стен выстроился выводок розовых пуфов, а в углу расселась мамаша-софа, к которой красноречиво тянулась крупная, опять-таки золоченая дама, непристойным образом оседлавшая часы.