Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Рассвет. Часть 2

В сотый раз обсасывать сны и мятежи невозможно, а Рокэ должен знать и об убийстве, и о фальшивом проэмперадорстве, и о брошенных в гроб маках. Рядом завозился подзабытый Ларак, и Робер обреченно повернулся. Родич Эгмонта выглядел еще несчастней, чем обычно.

– Я осознаю, – почти прошептал он, – что Алва – исчадье Заката, но он мне нравится, причем с каждым днем все сильнее. Это ужасно.

– Почему? – бездумно откликнулся Эпинэ. Ларак не первый раз облегчал душу и был слишком хорошо воспитан для монолога, а посему нуждался в собеседнике – благородном и заинтересованном; ну или хотя бы напоминающем такового.

Последнее у Робера как-то получалось, граф, во всяком случае, не умолкал.

– Нельзя остановить начавшееся падение, – надорец вздохнул, как вздыхают немолодые обозные кони. – Я не думал святотатствовать, я всего лишь полюбил. И вот я нарушаю сперва святость брака, затем незыблемость священной ненависти…

– Простите, незыблемость чего?

– Так сейчас не говорят, но Надор незыблем в своей верности долгу, а, значит, и в ненависти к врагам Талигойи.

Мы с этим росли, Эгмонт и я, только кузен остался верен завету предков, а я дрогнул.

– Если вы о Вороне, – поспешно уточнил Эпинэ, – то я слишком ему обязан, чтобы ненавидеть.

И еще Алву любила сестра, но этот секрет не для Ларака, хотя правда о королеве примирит надорца если не с Рокэ, то с собственной совестью, которой у чудака слишком уж много.

– Как же я вам завидую! – Графа одели по-адуански, и все же он умудрялся выглядеть старомодным. – Чувство благодарности естественно, иногда оно позволяет отказаться от вражды, тем более что спор почти завершен.

Мы проиграли, лучшие погибли, вы и Темплтон смирились, а я слишком слаб и дурен происхождением, чтобы удержать меч и поднять знамя. Мои надежды на счастье неуместны и оскорбительны для мертвых. Вы же знаете, моя супруга и единственный сын погибли в Надоре…

– Я знал виконта, он был смелым и умным человеком.

– Благодарю вас, – голос Ларака дрогнул, но церемонно наклонить голову граф не забыл. – Вы движимы лучшими чувствами, однако Реджинальд… Он был добрым, он любил родных и всей душой веровал в Создателя, но он отказался от воинской службы из-за неспособности к ней, и дело было не только в чрезмерной корпулентности.

Реджинальд боялся тягот походной жизни, за что ему выговаривали и матушка, и кузина.

– Реджинальд не боялся говорить правду! – гаркнул Робер и сам себе удивился. – Ваш сын вступился за горожан, и он принял участие в заговоре… Вместе со мной и Айрис.