Более того, он искренне недоумевает, с чего это мы вдруг возвели на него такое обвинение.
Последние слова прозвучали с ледяным сарказмом.
Нессельроде слегка подался вперед, его тонкие губы дрогнули в почти незаметной усмешке."
"— Совершенно верно, ваше величество. Показания, выбитые из Чарльза Стенфорда под угрозой смерти, вряд ли могут считаться достоверными. Английский посол, граф Генри Баркли, подал официальный протест и требует немедленного освобождения своего сотрудника. Он настаивает, что это провокация.
Он бросил быстрый взгляд на Бенкендорфа, словно перекладывая на него часть ответственности.
Император резко повернулся к шефу жандармов.
— Что вы молчите, Александр Христофорович?
Бенкендорф побледнел. Его обычно уверенный голос звучал глухо:
— Мы убеждены в причастности англичан, ваше величество. Но… доказательств у нас нет.
Тишина повисла в кабинете.
Император медленно откинулся в кресле, его лицо оставалось непроницаемым. Но, в этих холодных, стальных глазах, читалось нечто опасное.
— Значит, они смеются над нами. Вы свободны Карл Васильевич.
Нессельроде встал, почтительно склонился и вышел из кабинета, мягко прикрыв за собой дверь. В наступившей тишине цесаревич Александр неспешно подошёл к столу.
— Чему ты улыбаешься, Александр? — резко спросил император, его пальцы сжались в кулак так, что костяшки побелели.
— Простите, ваше величество, — наследник слегка наклонил голову, но в глазах всё ещё светилась едва уловимая усмешка. — Мне просто смешно. Полковник Васильев описал мне эту сцену ещё совсем недавно и почти слово в слово.
Он опустился в кресло, только что оставленное Нессельроде, и откинулся на спинку.
— Объяснись, Александр, — голос Николая стал тише, но от этого только опаснее.
Бенкендорф, до этого момента остававшийся в тени, слегка подался вперёд, его пальцы сомкнулись на ручках кресла.
— После покушения, Пётр Алексеевич, навестил меня по моей просьбе, — начал цесаревич, тщательно подбирая слова. — Мы обсуждали меры безопасности, а под конец он рассказал о допросе Стенфорда.
Пауза. В камине с треском лопнул уголёк.
— И что же? — император разжал кулаки.
— Он предрёк, нет, буквально разыграл передо мной весь сегодняшний разговор с графом Нессельроде. — Александр поднял глаза. — Его пассивность. Его преклонение перед «просвещённым Западом». Его нежелание видеть, что интересы России не в угождении венским кабинетам и другим представителям цивилизованной европы, а в силе и самостоятельности.
