— Вы так уверенны в нем?
— До сегодняшнего дня, он не дал повода сомневаться в нем.
— Что ж, Александр Христофорович, доверюсь вашему опыту, ибо вы тоже, до сего момента, не давали повода сомневаться в вашей верности трону.- улыбнулся Николай.
— Что, вы хотите получить от меня? Немного возвысить этого Иванова, как просит её Величество или вернуть графине ранее изъятое у неё имущество.
— Ни того, ни другого. Я прошу вас не обращать ваше монаршее внимание на Иванова и графиню. Если заслужил, наградите, но не более того.
Если граф лишит внучку наследства, мы поможем Иванову получить Юрьевское поместье, хотя он получит его в любом случае, но чуть позже. Оно находится в прекрасном состоянии и даст возможность жить вполне достойно. Он нужен нам, там, на Кавказе.
Бенкендорф указал кивком на карту Кавказа лежащую на столе императора.
— Да, доложите, что вы решили по вопросу с генералом Вишневским? — Нахмурился Император.
— Генерал Вишневский уволен со службы без права на пенсион и поступления на любую государственную должность.
Князю Мищерскому, товарищу военного министра, указанно о не допустимости протекционизма по отношению к лицам нанесших урон государственным интересам.
— Хорошо. Надеюсь расследование проведено тщательно и с пристрастием?
— Так точно, кое-что проверяется и уточняется. О результатах расследования будет доложено немедленно.
— Вы свободны, Александр Христофорович, благодарю вас.
Бенкендорф поклонился и покинул кабинет.
Николай продолжал сидеть за столом, будто придавленный тяжестью прошедшего разговора.
Его неприятно задело упоминание в разговоре с Бенкендорфом о лишении графини Васильевой дарованных ей ранее поместья и земель. Об этом же, с легким укором, заметила императрица во время разговора с ним. В конечном счёте поступок Екатерины не был столь уж вопиющим, тем более, что подобное бывало не раз в жизни высшего света. Побег влюблённых, тайное венчание. Неожиданно, помимо воли, Николай вспомнил свою сумасшедшую, всепоглощающую любовь к матери Екатерины.
Когда он, был готов бросить всё, долг, честь, даже саму корону, ради того, что бы быть с ней. Наверное это была единственная и настоящая любовь в жизни, когда Николай чувствовал в ответ не временное увлечение фаворитки, а такую же любовь, полную самоотдачи и самопожертвования.
— Боже мой — прошептал Николай. Его сердце сжалось и отозвалось не проходящей болью утраты. По происшествии стольких лет, эта боль не уходила, а пряталась в тайных закоулках души.
