Шайтан Иван 6

Что делать с рапортом, который донесли на вас, обвиняя в том, что вы подвергли опасности жизнь цесаревича. У вас какая-то способность настраивать людей против себя.

— Вы правы ваше величество, каждый мой приезд в Петербург приносит сплошные неприятности и неудобства вашему величеству. Моё недостойное и крайне вызывающее поведение буквально затмевают всё то, что мною сделано на благо отечества нашего.

Решил я не сдерживаться. Достало уже всё, честно служишь, рвёшь жилы, жизнью рискуешь, а тут какому-то чинуше не понравилось, как я с ним разговариваю.

И этот, сидит, придумывает, как меня наказать. Пофиг, идёт он ветром в поле, куда подальше.

— Даже сейчас вы думаете: Неблагодарный наглец, возомнивший из себя чёрт знает что.

Признаюсь, честно, хочу просить у вас отставки, осесть тихо у себя в поместье и не мешать никому жить. Имущественных наград у меня нет, казне ничего не должен, а по сему, ваше императорское величество, выразите мне своё императорское неудовольствие.

Отставьте меня от всех должностей и вашей милости, отправьте в ссылку в поместье. — сказал я искренне и устало. — Достало всё. — вырвалось у меня в конце.

Бенкендорф и Дубельт замерли, следя за государем с напряженным вниманием. К удивлению всех, вопреки ожидаемому гневу, император выслушал меня с ледяным спокойствием и лишь спросил:

— Стало быть, Пётр Алексеевич, дом, коим Я намеревался вас пожаловать… вас не прельщает?

— Нисколько, ваше императорское величество, — ответил я твердо.

— Сия милость обратилась бы для меня ненужным бременем. Соблаговолите вникнуть: Граф Васильев, оставил супруге и мне свой столичный особняк. Дом, дарованный вами, потребует неусыпного попечения: штат прислуги, дворники, сторожа… А поскольку в Петербурге я бываю наездами, большую часть года он будет пуст. Жить напоказ, по обычаю иных наших вельмож… не в моих правилах.

— Позвольте осведомиться, Пётр Алексеевич, — с легким, но опасным любопытством в голосе спросил государь, — что разумеете вы под «жить напоказ»?

— То самое, всемилостивейший государь, — отчеканил я, — когда иной барин: «С голым задом, а морда в цветах, да в лентах!» «Сиди на хлебе да на воде, а фасон держи!» Я же предпочитаю девиз попроще: «Лучше быть, нежели казаться».

— Убедительно, граф. Верю вам, что всё ранее сказанное не ради бравады и позёрства, а истинно мыслите так.