Сирийский рубеж

Как будто там раздают колбасу бесплатно. Техники не отставали и тоже шли на перекус.

— Сегодня на удивление много народа. Обычно весь личный состав по самолётам и вертолётам. А сегодня не так, — сказал я, останавливаясь в сотне метров от столовой.

И тут раздался взрыв. Меня будто в голову ударили, лишив слуха. Ничего не было видно.

Земля содрогнулась. Взрывная волна подняла столп пыль и сбила с ног. Я упал навзничь, ударившись спиной о бетон.

В ушах зазвенело, словно огромный комар запищал над ухом.

В оседающей пыли я смог разглядеть сидящего Карелина.

— Не ранен? — проорал я, не уверенный что буду услышан.

— Нормально. Оглушило только…

— Слишком мощно. Целенаправленно били, — сказал я, поднимаясь на ноги.

В этот момент на авиабазе раздался звук сирены, приглушая крики раненых.

Под ногами раздался хруст стекла. Всё пространство перед нами было засыпано обломками. Столовая превратилась в руины.

Кто-то протяжно стонал рядом под завалами.

— Там! — крикнул Карелин, и мы вдвоём начали оттаскивать куски кирпича.

Пыль продолжала оседать. Сирийцы уже стягивались к зданию, кто-то кричал в рацию. Один из старших офицеров махал руками, требуя носилки.

Мы с Карелиным продолжали разбирать завалы, а в голове только одна мысль — только бы не было повторного прилёта.

Глава 22

Царапины на руках нарывали, а пот заливал глаза.

По мере того как разбирали завалы, я проверял, не было ли в столовой наших военных и специалистов.

Работа по разборке завалов продолжалась, но живых под грудой камней было уже не найти.

Кого-то несли на носилках без сознания, а кто-то пытался найти оторванную ногу и брыкался в медицинском транспорте. Страшнее всех выглядели те, кто попал под разлёт стёкол.

— Я не вижу! Не вижу! — громко рыдал один из лётчиков, схватившись руками за окровавленное лицо.

От душераздирающего крика мне было не по себе. Однако я ничем не мог ему помочь. Как по мне, я бы лучше лишился руки или ноги, чем зрения. Но к сожалению война не спрашивает твоих предпочтений и бьет больно, не щадя никого.

Я сидел на корточках рядом с телом одного из погибших. Молодой парень лет 20 с тонкими усами. Мы с Карелиным вытащили этого рядового с разбитой головой и раздавленной ногой.