Снова будешь моей

Проходим в просторную гостиную. Здесь у родителей уже давно ничего не меняется. По дому разносится аромат из детства — маминого фирменного пирога.

— Ну, рассказывайте, дети. Как у вас дела? — спрашивает отец, усаживаясь в своё любимое кресло.

Мы располагаемся рядом на диване.

— Всё хорошо, спасибо, — отвечает Андрей, притягивая меня чуть ближе к себе. Располагаю руку на его бедре, чувствуя, как напрягаются мышцы от моего прикосновения.

— Порадовали нас, порадовали, — наблюдает за нами с улыбкой отец.

Смотрю на Громова и немного смущаюсь.

— Настя, не поможешь мне на кухне? — заглядывает мама в комнату. Вид недовольный."

"Господи Боже, помоги. Не думала, что она будет так себя вести.

— Конечно, — легко отвечаю.

— Ну, а мы тогда пока с Андреем в кабинете пообщаемся. Хочу посоветоваться с тобой по поводу инвестиций, — говорит отец, поднимаясь с места.

Целую своего мужчину в щёку и отправляюсь на кухню.

— Порежь овощи, — указывает на пакет на столе моя родительница.

— Хорошо, — начинаю открывать шкафчики в поисках доски.

Со временем здесь все поменялось, и я теперь туго ориентируюсь на местности.

— Настя, я волнуюсь за тебя, — начинает разговор. Моя помощь не очень нужна, я сразу это поняла. Меня вызвали, чтобы отчитать.

— Не переживай, все хорошо, мама, — стараюсь не нервничать.

— Это сейчас всё хорошо. Пока вы оба влюблены. А что будет дальше? В одну реку не войдёшь дважды.

— Ма-а-а-а-а-ма, — начинаю раздражаться, видя, как она качает головой.

Этот «архаизм» я вообще считаю людской глупостью.

Можно тысячи раз заходить в одну и ту же реку. Можно просидеть на берегу полжизни, и так и не решиться зайти даже один раз. А можно проторчать в реке всю жизнь и быть несчастным. Жизнь она вообще разная. У всех.

— Настя, ты взрослая. Дело твоё. Живите. Но, надеюсь, вы хотя бы предохраняетесь? В вашей ситуации неосмотрительно сейчас думать о детях.

Глава 33. Настя

Руки начинают дрожать, а язык немеет. Эта странная реакция на критику мамы у меня тоже с детства.

Обида застилает разум. Пытаюсь совладать с эмоциями, включается какой-то первобытный, наверное, инстинкт по защите своего детёныша. Пусть ещё и только планируемого мной.

— Я не спрашивала твоего совета, — спокойно выговариваю, хотя внутри все клокочет. — Я понимаю, что ты многое видела. Но допусти мысль, что ты многого и не знаешь. Ни обо мне, ни об Андрее.

— Не хотела тебя обидеть, — оскорблённо отвечает. — Я волнуюсь. Ты моя единственная дочь. Ты мой ребёнок.