Танцы на стеклах. Книга 2

Дни тянутся медленно, бесконечно. Каждая минута подобна вечности, и меня бросает то в жар, то в холод, то знобит, то я задыхаюсь от жажды, то плачу, то впадаю в ступор, глядя перед собой в одну точку часы напролет, то снова трясусь, как в лихорадке. Думаю, у меня поднялась температура. Организм сопротивляется, показывает, что мне нужно скорее поесть, снять маску, и подышать свежим воздухом… но теперь я не могу позволить себе такой роскоши. Я пытаюсь разбить окно, понимая тщетность своих усилий. Мне не выбраться отсюда.

Я не могу любоваться морем и закатами, красотой этого места, пока страх и ожидания неизбежных пыток пожирают меня изнутри. Встаю под кондиционер, который лишь создает имитацию воздуха. Имитацию жизни."

"Страх, боль, агония, отчаянье… Безумие. Я близка к тому, чтобы сойти с ума.

Иначе, как объяснить, что к концу второй недели, я больше не кляну Джареда, и почти смирилась со своим положением. И даже кожа под маской больше не раздражена так, как раньше.

Я никогда не умела бездельничать.

Если случались часы бездействия и апатии, мне начинало казаться, что я деградирую, погибаю. А тут, столько дней… полной изоляции и одиночества. Я от скуки начала читать Коран, но меня хватило ненадолго. Не хочу ничего знать ни о его Боге, ни о его стране.

На долгое время я осталась наедине с собой, и со своими разбитыми мечтами, с разочарованием в первых настоящих чувствах и своим прошлым.

И в какой-то момент я поняла, что скучаю… по своему палачу.

Черт возьми, как?! Лишь на мгновение допускаю эту мысль, и тоска по Джареду наполняет сердце.

Скучать по нему еще больнее, чем каждый день испытывать мигрени, одиночество и ясно осознавать собственную ничтожность, неспособность дать достойный отпор своему противнику.

Я лежала на дорогом пушистом ковре и дрожала, когда почувствовала, как боль во всем теле достигла пика. Чувствовала себя так, словно каждая косточка в теле была переломана. Лицо горело огнем. В мою комнату ворвались служанки, как всегда что-то бурно обсуждающие на арабском языке.

При мне они иногда говорили на ломанном английском, но я хорошо их понимала.

– У нее жар, Самина, – краем уха услышала я, перед тем, как погрузиться в зыбкую тьму забвения. И снова я потерялась в калейдоскопе из голосов и специфических запахов лекарств, прикосновений чужих рук к моему телу. По внутреннему ощущению, очнулась я уже через несколько дней. Прислушалась к голосам в комнате. Мои служанки говорили на арабском.