Танцы на стеклах. Книга 2

Мы просто долго обнимались и плакали, они были так счастливы, что я жива и здорова, что просто радовались тому, что вновь обрели меня.

Может, никто мне и не поверил по-настоящему, но я знала, что без моих слов и обвинений у них ничего нет против Джареда.

– Мам, не нужно. У меня есть деньги. И мне есть где жить, я не голодаю. Успокойтесь, – ворчу я, обнимая маму. Крепко-крепко. Вдыхаю аромат ее серебристых волос, испытывая то чувство, которое ощущаешь только дома. Едва уловимое и родное. Мы стали ближе с мамой за этот год.

Много говорили о том, что стало причиной пропасти между нами. Когда я…не находилась в Америке, мама сходила с ума от страха. Она думала, что потеряла меня навсегда, как когда-то отца.

Несмотря на дружеские отношения между нами, я так и не рассказала ей, про то, что было между мной и Эдвардом в прошлом. Об этом знает только Сэм и мой психиатр – Маркус Старк.

Эдвард выразительно кашлянул, и я перевела взгляд на него, по-прежнему обнимая маму.

Вам не понять, как я нашла в себе силы простить его.

Наверное, было в нем до боли безумное раскаяние, когда он вымаливал у меня прощение, стоя на коленях. Это было давно, перед моим отъездом в Йель… и я простила, но не сразу. Постепенно, отпуская прошлое. Говорят, что люди не меняются, и возможно мой отчим – чудовище. Но когда я смотрю на него, смотрю на его старые фотографии до войны, я понимаю, что он не хотел становиться таким. Чудовищем его сделала жизнь… но можно ли назвать чудовищем человека, который готов умереть, защищая нашу страну? Который каждый день делает что-то на благо всего общества?

Он такой же, как мой отец.

И я не знаю каким бы вернулся с военных действий папа, и как война бы изменила его."

"Эдвард всегда видел во мне маленького ребенка, девочку, не способную постоять за себя. Позже, он рассказал мне, что участие в тех военных операциях на Востоке, навсегда оставили след в его душе, нанесли неизгладимый отпечаток на разум. Он видел, как мужчины обращаются с женщинами, и даже с совсем юными девушками – продают, воруют, насилуют, относятся к ним, как к вещам.

Он получил много травм – моральных, физических, и стал совершенно другим человеком. Воспитывая меня так, он в глубине души понимал, что перегибает палку. Но желание сделать из меня «домашнюю девочку», которая никогда не пустится во все тяжкие, было при выше всего. Он с отвращением говорил о том, что некоторые из этих женщин сами провоцировали мужчин на потребительское к ним отношение.