Танцы на стеклах. Книга 2

Я отрежу его член, засуну в глотку и заставлю сожрать, если понадобиться, и потом пущу по миру, даже если сам потеряю все, но мою девочку он не получит. Никогда.

Беатрис Мур была изначально слабой мишенью, и поэтому я ударил по ней первой. Меня не мучает совесть, ведь подлую сучку она не мучила, когда она свалила на Мэл свое преступление. Теперь, имея на руках доказательства, запросто могу отправить Мур за решетку. Зная, что я не блефую, трусливая дрянь сообщила мне немало интересного о своем приятеле. Не уверен, что использую ее данные, но мне нужны факты, против которых Пикоту будет сложно возразить.

Беатрис Мур неплохо устроилась на те средства, что выручила за слив новой коллекции. Я нашел ее в Бостоне, где она работала на неплохой должности в крупной компании, и, разумеется, была совсем не рада меня видеть. Я мог с лёгкостью перечеркнуть все радужные перспективы, которые сулила ей жизнь. И ей пришлось сдать своего приятеля так же, как когда-то она сдала меня, хотя я уже примерно знал всю схему и цепочку последовательных событий.

Она только подтвердила имеющиеся у меня данные, и добавила немного личных моментов, относительно себя и Пикота. Не мне его судить, после всего, что я натворил в Анмаре, но этот парень, уверен, способен дать мне фору. Просто пока его что-то сдерживает. Меня не покидает ощущение, что его внезапный интерес к Мэл имеет прямое отношение ко мне и моим непростым взаимоотношениям с Беа Мур в прошлом."

"Так или иначе, я собираюсь убрать его с своего пути и заодно из жизни Мелании Йонсен.

С нее хватит одного эгоистичного тирана, способного превратить ее жизнь в худший кошмар. И в тоже время я знаю, что никто, кроме меня, не сможет ее поднять к звездам. Даже, если по пути мы сгорим дотла, наш полет… будет стоить каждой секунды агонии и боли. Давай рискнем, Мэл… последний раз. Может быть, мы единственное в мире откроем свое собственное измерение, где, гуляя по дымящимся углям, среди языков пламени и огненных искр, обретём то, что люди искали миллионы лет – безусловную, абсолютную любовь, горячую и живую, которая омоет наши раны, вернет нам свет и надежду.

Уголки губ трогает горькая усмешка. С каждым годом все больше становлюсь похожим на отца, который любит говорить витиеватыми фразами, напыщенно и театрально. Только за его красивыми словами чаще всего скрывалась ложь.

От мыслей об отце меня отвлекает Брайан, который заходит в кабинет, важный и надутый, немного небритый и взлохмаченный.