Танцы на стёклах

И она будет стонать подо мной так же… Нет, еще сильнее. О боже, она будет узкой и тугой, не такой, как эта пользованная шлюха. Да, б…дь. Волна дрожи судорогой проходит чрез все мое тело, когда я кончаю внутри сокращающегося лона девушки. Развратная сучка тоже успела словить свой кайф.

Ни слова не говоря, я слезаю с влажного обмякшего тела шлюхи, подхожу к столу, где лежат оставленные вещи, включая портмоне с карточками и наличкой. Я не знаю расценок, всегда оставляя столько, на сколько, по моему мнению, отработала девушка.

Никто ни разу не жаловался. Я достаю две тысячи. Если бы она умело поработала ртом, я бы прибавил еще одну. А так только две.

— Спасибо, крошка, — говорю я, проходя мимо и кидаю деньги на кровать. Не задерживаясь, направляюсь в душ, чтобы смыть с себя приторный запах женских духов и грязного купленного секса.

Утром мы с Беатрис вылетаем в Нью-Йорк первым же рейсом. Сидя в комфортном и просторном кожаном кресле, мисс Мур выглядит немного рассеянной и сонной. Над воротничком блузки я вижу небольшое красное пятно от засоса.

Улыбаюсь уголками губ, когда она механическим жестом подает мне кофе в стаканчике. Наши взгляд встречаются, но она быстро отводит глаза.

— Мне понравилась девушка, — говорю я. Беатрис молчаливо кивает, глядя в иллюминатор. — А как твой блондин? Смотрю, ночка была жаркой?

— Мне не понравилось. Я хочу тебя, Адам. Наверное, еще больше из-за того, что не могу получить, — произносит Беатрис, глядя мне в глаза. Прямо и пристально.

— Ты можешь, — хрипло говорю я, чувствуя прилив возбуждения в области паха.

Стандартная реакция на женское внимание. — Но ты знаешь цену за мимолетное удовольствие.

— Когда-нибудь, в минуту слабости, не дай мне сделать неверный выбор, Адам, — с абсолютной искренностью говорит Беатрис. — Вчера я готова была послать к черту свою карьеру, чтобы почувствовать в себе тебя, а не очередного безликого парня. Не дай мне этого сделать. Если действительно ценишь меня.

— Я постараюсь, Беа, — киваю я, делая большой глоток остывшего кофе.

 — Но у меня тоже бывают минуты слабости.

Мы больше не разговариваем. Закрыв глаза, я пытаюсь задремать, но нервное состояние не позволяет мне этого сделать. Ненавижу долгие перелеты, бесконечные часы наедине с собой, когда ничто не отвлекает меня от мрачных мыслей, воспоминаний или фантазий. Сейчас я могу думать только о предстающей встрече с, попавшейся в мою ловушку, птичкой Йонсен. Я буду долго играть с ней, прежде чем съем.