Если честно, то зачастую я, как и другие облеченные властью Рихтеры, был склонен прощать некоторые нарушения правил, если нарушители действовали в интересах клана, и всё заканчивалось успехом.
Просто потому что никакими правилами невозможно учесть все ситуации. И иногда нужно иметь смелость действовать быстро и решительно, пусть даже вразрез с инструкциями.
Другое дело, что для принятия подобных решений, надо трезво смотреть на вещи и отдавать себе отчёт в том, на что ты действительно способен и какие риски готов на себя взять.
Соответственно, если нарушение дисциплины приводило к какому-то урону для клана, то и судилось оно по всей строгости.
Так что в реакции Каролины нет ничего удивительного. Её одноклассники вместо успеха, достигли совершенно обратного результата, и она ожидала, что сейчас последует немедленная кара. В отличие от своих одноклассников она не только кичилась своей принадлежностью к клану Рихтеров, но и прекрасно знала традиции.
Но меня пока больше интересовало состояние Романа.
А то, что Роман уже при смерти я понял сразу, как только его коснулся. Но всё-таки его ещё можно было спасти. И я протянул внутрь него свои энергетические нити.
Точно также как и снаружи я вполне мог создать нужные инструменты и внутри чьего-то тела.
Так что сначала я остановил внутреннее кровотечение, заставив срастись и укрепив артерии.
И затем занялся костями. Особенно пострадали рёбра и позвоночник. Последнее было совсем уж плохо. Если не помочь ему вовремя, то, с такими повреждениями, даже маг вполне может навсегда остаться инвалидом.
Но ему повезло, что именно я решил сюда отправиться. Окажись на моём месте обычные гвардейцы, парень бы вряд ли вообще выжил.
Но сейчас я думал, что у него ещё есть шансы на нормальное восстановление.
Несмотря на все мои лекарские таланты, я скорее хирург, чем врач. И многие техники, которые используют высокоранговые лекари Вийонов, мне не доступны.
Но свою часть работы я сделал, и к парню, который уже успел посинеть возвращался здоровый цвет лица и ровное дыхание.
Его друг это тоже заметил и теперь смотрел на меня с ужасом и благоговением.
