— Это вы нам скажите! Одна из горничных здесь вроде как убиралась, полчаса назад, но похоже ничего не сделала. Вы вообще следите за порядком? — накинулся один из них на бедную женщину.
Но его ярость была понятна. Несколько минут назад он сам растянулся на этой луже под смех своего напарника. Теперь ему это век не забудут! Для боевого мага такая неуклюжесть совершенно непростительна.
Это ещё хорошо, если месье Николя не узнает. Тогда мигом его уволят. Да ещё и с волчьим билетом. Для мага-наёмника такая слава значит практически конец карьере.
— Мои горничные, — гордо приосанилась женщина, — вышколены по лучшему разряду! Они прислуживали самой Катарине Вийон!
— А лужу вытереть не могут, — огрызнулся охранник, — бытовые артефакты и то справились бы лучше!
— Грубиян! — фыркнула экономка, но подумала о том, что сделать служанкам втык совсем не помешает.
А то так и правда можно место потерять. Неизвестно, как относится Николя к живым слугам.
Многие богатые маги действительно предпочитали заменять их бытовыми артефактами.
А Катарина, как в воздухе, нуждалась в чужих восторгах и преклонении. Она настолько привыкла к тому, что каждый её шаг сопровождается бесконечным потоком комплиментов, что уже не могла без этого обходиться.
Но после её смерти, экономка не могла не думать о том, насколько шатким стало её положение.
Думая об этом, она шла по поместью в поисках первой же свободной горничной.
— Чёрт! — раздался женский вопль из коридора поблизости.
Экономка поспешила на крик и нашла одну из своих служанок в очередной луже.
— Я буквально десять минут назад мыла здесь пол! — возмущённо пожаловалась она, потирая ушибленную ногу, — не понимаю, что творится в этом доме сегодня! Повсюду разлитая вода! Кто-то явно решил повеселиться за наш счёт!
— Найду кто это, — заверила её экономка, — уши оторву!
Неподалёку от них навострила эти самые уши истинная виновница кавардака.
Выдрочка была вполне довольна своими шуточками. Хотя она и пообещала Максу не привлекать к себе в этот раз много внимания, как в крепости Шарманта, но всё равно отказать себе в мелких шалостях не могла.
