— Ваше право, — только лишь оставалось согласиться мне. — Но в конечном счёте, так или иначе придётся. Ведь вы прекрасно понимаете, для чего нас сюда вызвали и что нам предстоит.
Мои слова она демонстративно проигнорировала, устремив взгляд в сторону пустого кресла во главе стола. В комнате вновь повисла ещё более давящая тишина. Но меня в этот момент совершенно не раздражало её пренебрежение, напротив, было бы удивительно, если бы княжна вдруг легко и непринуждённо пошла на контакт. Все присутствующие прекрасно понимали, что оказались здесь не ради примирения, а ради финального акта, где каждый должен будет сыграть свою роль.
Прошло ещё десяток минут, прежде чем двери наконец открылись и в зал вошёл император в сопровождении своего сына. Я и Инна Геннадьевна поднялись с мест и поприветствовали Романовых.
Монарх, внешне сосредоточенный и непреклонный, занял своё место во главе стола. Весь его серьёзный и скупой на эмоции внешний вид отражал человека, которому уже давно надоела эта бесконечная борьба за влияние и взаимные угрозы, исходящие из враждующих кланов.
Его усталый взгляд чуть задержался на мне, а затем на княжне, и я прочёл в нём следы разочарования. Но я во все эти напускные эмоции отнюдь не верил — Владимир Анатольевич был тем ещё игроком…
Принц, сидевший рядом с отцом, сохранял абсолютно нейтральное выражение лица, его взгляд скользил по комнате, словно он мысленно находился где-то в стороне.
Император откинулся на спинку кресла, сложил руки на столе и низким спокойным голосом начал свою речь:"
"— Война между вашими родами вышла за всякие мыслимые и немыслимые границы. Я долгое время закрывал глаза на происходящее, полагая, что у одной из сторон всё-таки хватит мудрости положить конец этому безумию или обратиться ко мне, чтобы мы вместе решили проблему, пока не стало слишком поздно. Но тщетно, — на этих словах монарх выдержал паузу, и поочерёдно побуравив взглядом меня и Пожарскую, добавляя в голос нотки недовольства, продолжил: — Три дня, которые были вам даны на урегулирование конфликта, истекли.
Сегодня я намерен положить конец этой войне, — последняя фраза звучала твёрдым, абсолютно безапелляционным тоном. — Итак, начнём с Инны Геннадьевны. Озвучьте ваши условия мира.
Пожарская тут же величаво кивнула, на её лице мелькнула тень подобострастия, но голос оставался холодным и уверенным.
