— Во-первых, — начал император, делая паузу между словами, — мы сейчас будем очень внимательно наблюдать, как будут складываться ваши отношения с Пожарскими. Если ты учудишь и развяжешь мне войну с ними, особенно в такое неспокойное время — наша дружба быстро закончится. Как и моя благосклонность, — на этих словах монарх примолк, очевидно ожидая моей реакции. Я не стал спорить.
Второй раз повторилась одна и та же угроза со стороны Романова — не знаю, что он вкладывает в слово «дружба», но понятия у нас с ним были в этом плане однозначно разные.
Впрочем, жаловаться мне было тоже грех — протекция короны над моим родом и помощь во многих вопросах были общеизвестны.
— У меня с этим родом, Ваше Императорское Величество, подписан мирный договор. Я не намерен его нарушать, — сказал я, кивнув и дав понять, что предупреждение услышано.
К слову, по этой части мои планы с Романовыми сходились — воевать с родом убитого князя, если те не полезут первыми, у меня интереса больше не было.
— Во-вторых, — продолжил Владимир Анатольевич, — дело о пропаже князя будут расследовать наши службы. Если всё-таки выяснится твоя причастность к случившемуся, в чём я, признаться, мало сомневаюсь, род Черногвардейцевых будет подвергнут наказанию. А до тех пор, пока идёт это расследование, финансирование Темногорска из нашей казны будет остановлено. Полностью.
Он сказал это без тени сомнения, словно уже подписал соответствующий указ. Слова прозвучали как приговор и неприятно резанули слух.
Впрочем…"
"Что ж… если это всё, то цена за смерть старого ублюдка, убившего моего отца, не такая уж и высокая. Тем более, что корона — далеко не единственный наш инвестор, хотя и один из самых значимых на данный момент. Тем не менее, подобное решение всё же было серьёзным ударом по моим планам. Оно плохо вписывалось в выстроенную стратегию развития княжества, над которой мы работали всё последнее время.
Я не исключал, что Романовым одностороннее и безвозвратное инвестирование в Темногорск было в тягость.
Слишком затратный проект при неочевидной отдаче для их дома. А сейчас подвернулся и удобный повод, и благовидная причина, чтобы эту маловыгодную сделку прекратить. С политической точки зрения — ход грамотный, с личной — неприятный.
Что ж… я не злопамятный. Но я запомню.
— Если, Ваше Величество, таково ваше решение, значит, так тому и быть, — только и ответил я, стараясь не меняться в лице.
