— Я все оплачу, Артур. Отгони машину на СТО и сбрось мне счет. Я…
— Нет, — перебивает меня Давид и поворачивается к отцу, — не надо. Мама не виновата. Я вырасту, заработаю и все тебе верну. Не бери у нее деньги, у нее и так мало.
— И я заработаю, — вскидывает голову Данил. Тагаев очумело их разглядывает, а потом вдруг берет за затылки и порывисто притягивает к себе.
— С ума сошли? Какие деньги? Да еще и с мамы…
— Мы разбили тебе машину, — бормочет Данил.
— Мы не хотели, — в тон ему бормочет Давид.
Артур так же рывком отталкивается от сыновей, все еще не выпуская их из рук.
— Это всего лишь кусок железа. Запомните. Просто груда металла. Вы могли покалечиться. И Ди покалечить. Что бы я тогда делал? Я же вас только нашел… — на последних словах его голос звучит надсадно и хрипло.
И тихо. Я их слышу только потому, что вслушиваюсь, затаив дыхание. Мальчики молча смотрят на отца, Дианка сопит, притихнув у меня на руках.
— Давайте договоримся, — Тагаев уже говорит нормальным голосом, — за руль пущу только после восемнадцати.
Всех троих, — он оборачивается на нас с дочкой, — и только с правами. До этого времени в моей машине за рулем сижу или я, или мама. Согласны?
Меня ошарашивает не так дружное «да», как то, что он озвучил. Я? В его машине? Да еще и за рулем? Это шутка была?
— Вы обещали мне показать фотографии, — говорит Артур, поднимаясь и отпуская близнецов. Смотрит на дочку. — Ди?
Дианка спрыгивает на землю и бежит к дому, братья бегут за ней. Мы смотрим детям вслед, и когда они скрываются в доме, Артур закрывает руками лицо, опирается спиной на машину и глухо матерится.
Смотрю на него круглыми глазами.
— Я так виноват, Настя, я такой идиот. Можешь меня выгонять. Я решил, что тут как на парковке, и совсем не подумал поставить машину на ручник. А если бы они поехали вперед?
Так и подмывает начать ругаться, но Тагаев отнимает ладони от лица с таким мученическим видом, что мне становится его жаль.
— Хорошо, что все обошлось, — решаю побыть великодушной.
— Это ты еще не видел, как они каток в доме заливали.
Артур кусает губы и смотрит на меня странным взглядом.
— Как, Настя? — спрашивает он, и я непонимающе моргаю.
— Что, как?
— Как ты одна со всем этим справлялась?
— Почему одна? — пожимаю плечами. — Я не одна, у меня Стефа есть. И всегда со мной была.
Он ничего не говорит, зато смотрит так, как будто это меня надо рихтовать и красить, а не зад его машины. Молчание затягивается, приходится вмешаться.
