В теле пацана. Книга 2. Взрослые игры

А, может, и подколола.

В дверь постучались, и в груди похолодело. Если это Гунуа, я прибью этого старпёра. Но по запаху было уже ясно. Фелис принёс жареного мяса и сушёных овощей. К сожалению, других здесь нет.

— Крис, ты как? На тебе лица нет? — Спохватывается воин.

— Да всё хорошо, Мадин, — отвечаю грустно. — Вам что нужно, говори, не стесняйся.

— Виски кончилось, — брякает, почёсывая затылок.

— Чуть позже, ладно?

Откланялся фелис, прикрыл дверки. Имиретта на меня смотрит с удивлением. А я в ответ не могу насмотреться.

— Когда такое было видано, чтобы фелисы так с людьми общались? — Заявляет гостья.

— Ну — ка поясни, — спрашиваю с улыбкой, нарезая нам обоим мяско нежное.

— Да они на тебя смотрят, как на собственного ребёнка, — делится впечатлениями, принимая тарелку. — Вкусно пахнет. Дворцовая еда постоянно в горле стоит.

— Есть такое, — соглашаюсь.

Смеёмся. А я больше не обижаюсь.

Любуюсь ею, глаз оторвать не в силах. В камине дрова трещат. Как же хорошо. И грустно от осознания, что всё это скоро закончится.

— Выпьешь чуток? — Спрашиваю, являя бутылку.

— К чему это? — Смотрит неодобрительно.

— Мы не виделись полтора цикла, и ты бросилась меня карать. Я бы выпил за то, что заново родился.

— Знаешь, если бы ты бросил меня под снегом, я бы, скорее всего, не выбралась, — признаётся Имира. — Видимо, сегодня и мой день рождения.

— Я бы не бросил, — признаюсь, наливая в хрустальные бокалы, что тоже явил.

Принцесса смотрит, каждый раз глаза навыкате от изумления, что я творю.

— Ты меня даже растрогал, — признаётся и она. А следом тяжело вздыхает.

Замираю, опустив глаза. Снова грусть накатывает.

Что ты со мной делаешь? Как от тебя освободиться, чертовка?

— Прости меня, — слышу её голос, и снова рушатся все барьеры. — Я просто перестала себе принадлежать, попав сюда.

— Не понимаю тебя, — признаюсь, ожидая объяснений.

— Забудь, это не к месту, — отвечает недовольно. Чувствую, что жалеет о сказанном.

— Мы ведь друзья? — Возношу бокал наигранно весело.

— Нет, конечно, — отвечает с ухмылкой, поднимая свой. — Ты мой злейший враг, с которым сейчас перемирие.

— Вот значит как? — Хмыкаю и ударяю со звоном своим бокалом о её. — За ненависть между нами.

Объявляю и пью до дна. Алкоголь разливается по горлышку тепло, отдавая приятным послевкусием.

— Как скажешь, Кристиан, — принимает тост Имира и опрокидывает по моему примеру, кривясь.