Только собрался контуры все поломать, обезвредив эту дрянь. Теперь только следующим заходом. Чую затылком, что уже через окошко заглядывает. А я делаю вид, что комнату рассматриваю.
— Если ты улетишь, я не переживу, — раздаётся от идиотки беспокойное. — Аз, не вздумай бросать меня.
— Я помню эту комнату, — брякаю участливо, игнорируя капризы.
А сам на стол письменный смотрю, где свитки, несколько печатей графских с лакированными деревянными ручками. Там, похоже, и бланки приказов имеются. Думаю, пропуск делегации у меня уже в кармане.
Но приоритеты меняются. Возвращаюсь к своей ненаглядной."
"Ждёт, вся на иголках. Похоже, я переборщил с обаянием.
— Так будет удобнее, — кладу на пол подушку у развёрнутого ватмана. — Подожди, испачкалась.
Юбку отряхиваю, по упругой попке чуть попадая. Графиня смотрит с таким доверием, что мне хочется поддаться разврату.
— Подожди, ещё майку поправим, — брякаю, горя желанием потискать хоть немного.
Девка уже взрослая, но такая тупая! Вообще не вякает, когда я на сиськах ткань поправляю, трогая сбоку тяжёлые буфера нагло, пусть и через ткань.
Рисунок лисы сдвинул чуть вправо, затем назад.
— Во, теперь ровно, — говорю пересохшими губами.
Тканью соски потеребил, они тут же выперли. Как же хочу помацать эти сиськи! АААА!! Едва удержался. Тупая не тупая. А по деловым вопросам она рассуждала вполне амбициозно и сознательно.
Усаживается уже задумчивая. Упс, кажется, переборщил.
Присаживаюсь на другую подушку, любуясь бёдрами.
— Ты грустная, — заключаю.
— Почему?
Попутно беру кисть и малюю голубым со своего края.
— Вспомнила про папеньку, — отвечает и вздыхает тяжело.
— Мне жаль, — говорю участливо.
— Что не убили его раньше, — выдаёт жёстко и начинает малевать красным цветочек, похожий на розочку.
— Ну да, — соглашаюсь легко. — Гад такой.
— И это ты видел? — Ахает, глаза на меня поднимая.
— Нет, я не всегда ж наблюдаю, только когда дел нет, — брякаю и срочно бровки «пёсьи» строю. — Расскажи, так легче станет.
Мы же друзья.
Вздох с содроганием. Вот блин, да что такое? Подскакиваю, обнимая за плечики.
— Когда матушка умерла, он стал меня трогать, как её, — прошептала после недолгой паузы.
Во дела. Обнимаю ещё крепче.
— Но всё позади, меня спасли добрые суккубы. Отнеслись, как к дочери, научили быть женщиной и управлять такими, как мой отец. Они все похожи на него. Эти герои.
Горло непроизвольно сглатывает слюну. Вот оно что…
— Бедная моя Жози, — шепчу ей на ушко.
