Последнего искали до самого утра, а потом он сам заорал, получив порцию лучей через разбитое окно окраинной избы, мимо которой наш патруль проходил. Так себя и выдал."
"Когда я крышу магическим ударом снёс, выяснилось, что даже через железки и щели ультрафиолет проходит спокойно, и вскоре бедолага бился в агонии, зажариваясь под лучами восходящего солнца. А мы смотрели.
Выбившийся из сил, не поспавший, полностью разбитый и готовый в скором времени принять страдания от отката после боевой трансформации я удручённо присел на диван в полуразрушенном доме местного богатея.
Вероятно, уже не богатея.
Ноги ватные, руки подрагивают. В ушах звенит. А на душе пустота.
— Ах вот ты где, — раздалось, и сотница подгребла вовнутрь, отворив чисто символически дверь, хотя рядом добротная пробоина.
Мы все тут рядом, в более или менее не разваленной и не пожжённой части села собрались, отдохнуть и подсчитать потери.
Лихетта без особых церемоний усаживается прямо передо мной на коленки. Да так, чтобы моя опущенная голова, завешенная светлыми окровавленными волосами, всё равно не смогла спрятаться от её пытливого взора.
Блондинка, очень напоминающая мне Шейлу, смотрит своими выразительными зелёными глазами, будто в душу. И спрашивает:
— Как ты это сделал, Крис?
— Зоррин не обратилась, ты об этом? — Смеюсь с горечью на языке. Я даже не поинтересовался, потому что до последнего верил в успех. Иного не мыслил просто.
— Да, Крис, ты спас сестру. И не одну. Если бы не ты, неизвестно, как бы всё закончилось.
Вздыхаю тяжело. Если бы не я, они бы сюда не явились. И две наши девчонки были бы живы. Помню, как мы бесились у костра, помню их поцелуи и взгляды. Моменты, пусть и такие неприличные… но в них я чувствовал что — то до нежности родное.
Если бы не я, были бы живы все наши солдаты. Тех, кто со мной тогда у костра сидел, больше нет. Крестьяне и их кров, графские вояки… Никто не заслужил такого.
Всё из — за меня.
Потому что за мной охотятся все Дома, а попадают под раздачу дорогие мне существа.
И ни в чём не повинные люди.
Слёзы наворачиваются. Еле держусь. Оно как — то само. Повторяю себе самому, что я — циничный и эгоистичный придурок. Здесь все, кому не лень, мрут. Это жизненный процесс Вита. А я лишь обычный человек, возомнивший, что могу что — то изменить к лучшему. Но всё равно, блять, давит.
— Да что с тобой? Крииис, — теребит меня женщина.
И только хуже.
— Уйди, пожалуйста, — говорю с комом в горле. — Не хочу, чтобы ты видела меня таким.
