"
"На дотлевающие угли и разгоняемый ветром прах смотрят все её бывшие пленники, сидящие полукругом на шкурах и закутанные в белые махровые халаты. Ревекка тоже в халате, она перекидывалась и порвала одежду. В заварухе так и не углядел за ней. Слишком быстро мелькала. Но паре вампирских генералов головы она точно оторвала и предотвратила подлые попытки наощупь сожрать хотя бы наших мужиков.
Все бывшие заложники подлечены, напоены и в сознании, и мальчики, и девочки. Хана, Цил, Шейла, Имира, Фейрат, Веби, Деодор, Жози, Нелли и Ольви.
Одни смотрят с восхищением, растерянностью и гордостью, другие с непониманием, а третьи с презрением.
Да, для вас, мои милые подруги секрета, что я ходок, больше нет.
— Почему мы живы? — Спрашивает слабым сиплым голоском Имира.
— Зачем ты так поступил? — Выдаёт шёпотом Нелли.
— Крис, скажи хоть что — то, — говорит бесцветно Ольви.
Одна несмотря ни на что любит Фейрата, вторая какого — то «кошака» тайно обожает всю жизнь. Третья всё никак не может забыть своего архитектора.
Вместо ответа бросаю перед ними цепь, где лишь четыре звена моих родных из старой добычи, а остальные от нового Морула прилипшие.
— Домой, к папочке, — командую золотой броне.
Звенья вылезают из тел тех, кем дорожил.
Звенья, которые я передал половым путём.
Звенья, что приняли удар на себя, защитив их шеи от лезвий гильотины.
Звенья, что я так отчаянно держал умом своим в их телах. Ведь маленькие непокорные суки так стремились вернуться ко мне ещё раньше.
Теперь они скачут по земле под встревоженными, недоумевающими взорами и соединяются с цепью, от удара звеня.
Девушки вздрагивают. Да и в целом дрожат. Сехмет обработала их хорошо, влезла каждой в голову и заставила мыслить так, как она желает.
Жози вскрикнула с испуга, схватившись за шею, откуда и вылезло. Ольви чуть льдом себя же не вдарила, когда из халата выскочил сверкающий металл. А у Фейрата выкатились от ужаса глаза.
Я не был уверен, что получится с нано — бронёй. Просто надеялся и верил, что она послушается, а главное — сдержит удар.
Надеялся и верил.
А теперь я, развернувшись, просто ухожу. Нет, не в закат. В рассвет, вашу мать. Потому что в один миг испытал омерзение от себя… от своей беспомощности и уязвимости. От того, что сделал с ними такое, обесценив всё, что было между нами.
Я получил расплату за то, что таков. В их глазах, в своих собственных. Мысль поразила меня, что без них я — пустое. А с ними… уже не могу.
В душе моей война. Погасить её невозможно.
