В теле пацана 6 (СИ)

Сначала глухо зарычал, затем орать начал уже не сдерживаясь. А я отошёл от края, не могу на это смотреть. Озверел за последние дни, как сущий дьявол. Глядя, как погибают свои, готов рвать всех и каждого ублюдка, лишь бы отомстить… лишь бы остановить смерти. Хочу, чтобы мои воины вернулись домой живыми.

Ради этого убью любую тварь, посягнувшую на это. Пусть боятся меня. И валят обратно на свой континент!

Воет ублюдок, не хочет падать.

— Валите обратно!! — Кричу, его перекрикивая. — Так будет с каждым!! Всех убью мучительной смертью, твари паршивые!!

Горло сорвал, прокашлялся.

Млять, хорошо, что никто из моих не слышит. И не видит, что творю. Отдышался, вроде успокоился. Нет… сердце долбит, как бешеное.

Малькольма больше не слышу. Орать перестал! Вообще заткнулся. Упал что ли?! Да неужели.

Высовываюсь через край опасливо, готовый в любую секунду замедлить время и телепортироваться. Там, где висел Высший, пустота.

Блин, жаль, что я не увидел, как он падает. А если урод включил маскировку и затаился? Уйду, а он вылезет? Так, так, так.

Пустил огненный шарик туда, где видел его в последний раз. Сквозь пролетел, препятствий не встречая. И унёсся в черноту, истончившись и пропав вскоре из виду. Странно даже света толком от него не было, будто тьма в Разломе настолько плотная, что и не из воздуха вовсе.

По сторонам бросаю снаряды, затаив дыхание. Ничего! Нет «кошака». Сорвался всё же?

Затаился, прислушался. Может, где лезет. Дыхание бездны, что уже переросло в гул в ушах, сбивает. И нагнетает так, что на мозги давит всё сильнее.

Невозможно спокойно стоять и смотреть в черноту сквозную. Голова кружиться начинает и страх невольный, что потряхивает. Пускаю веером шаров тридцать, чтоб уж наверняка. Всё улетает дальше, растворяясь в черноте.

Всё, отшатываюсь и дышу тяжело. Отступаю ещё, сажусь на задницу, ноги не держат. Похоже, перебздел с этим упырём. Фух уже полегче, ибо такое ощущение возникло, что бездна заполняла меня безвкусной смолой. Чем дольше на неё смотрю, тем больше тяготит.

Угнетает, давит.

А теперь тишина. Но вскоре сквозь неё начинает прорываться его далёкое сиплое дыхание.

Твою мать. В груди холодеет.

Смотрю в сторону, откуда доносится. Присматриваюсь! Искажение идёт метрах в десяти от меня у края.

Мдя, должен был сразу понять, что за запах. Горелым мясом несёт.

— Ну, сука, — бросаю, поднимаясь.

Лежит, молча. Вроде не двигается. Затаился? Боится меня теперь? Или отдыхает.

Хочу что — то липкое явить, чтобы демаскировать засранца.