В теле пацана (книга 7)

— Что вы делаете, наставник… — шепчет, закрывая глаза от удовольствия.

— То, что сразу хотел сделать. Это ласки, всего лишь ласки, — говорю в ответ и начинаю всё настойчивее, заводясь сильнее. Обхватываю за талию, чтоб никуда не убежала, и целую… целую… в губы, ласкаю шею, грудь, соски.

Руки Цедаль слабнут, и она ложится на меня. Переворачиваю, оказываясь сверху между её расставленных ног. Секунду, две… она смотрит ошалело. Расчехляю уже вставшего колом бойца и вхожу во влажную тугую щёлку. Потому что не могу и секунды больше медлить.

Не отрываю взгляда от её глаз, переполненных желанием и одновременным ужасом.

— Ууууу, — воет девушка, не сдерживаясь, ощущая моё бережное, но неизбежное внедрение. Всё глубже и глубже.

Чувствую, как упираюсь в матку. Но осознанный взгляд обнадёживает. Вынимаю, толкаю ещё. Стонет, вцепляется мне в спину. Работаю тазом медленно, постепенно ускоряясь. Оргазм подкатывает быстро. Выстрел, поражение. Сердце обваливается, когда вижу, как закатываются у неё глаза и уходит к чертям сознание.

Ещё идут спазмы, но я действую. Амулет, звено, магия лекарства. Пожалуйста, только бы получилось…

Цедаль приходит в себя почти сразу. Потому что я действую решительно и со знанием дела. Вид у неё такой, будто резко пробудилась ото сна и очень опаздывает.

Только что затаившие дыхание подружки начинают аплодировать.

— Можно вас обнять, наставник, — слышу неуверенное и умирающее от Цедаль.

Принимаю слабенькие объятия. Вздыхаю.

— Позвольте и мне обнять вас, Мей Ран… — просят и другие.

Блин, да что с вами такое? Обнимают голого без всяких стеснений. Жмутся.

Может, им всё это время не хватало элементарной отцовской любви? Без всякого такого…

Кое–как отлепил вежливо и ласково, чтоб не обижать и пошёл купаться. Ощущения не из лучших. Всё не то, всё не так. Да, я теперь знаю, как трахать либру и не убивать их при этом. Но от этого не легче.

Думал прежде, что я тут хозяин ситуации. А кажется, что это меня будто наизнанку выворачивают. Даже на этом пляже, который я сам нашёл.

А с другой стороны, они все здесь посторонние. Отборные самочки либру, которые рады помереть за свою Родину. Эта идеология привита им годами с самого рождения. Ничем и никак её не изменить. Даже пытаться не буду…

Вроде остыл, вроде успокоился. Вылез, потому что все на берегу ждут, в рот смотрят и на мой хобот. Уже по–другому.

Угощаю всех мороженным, газировкой, предлагаю пиво. Пробуют, кривятся.