В теле пацана (книга 7)

Часовая, охранявшая восстановленный пирс, от наших шорохов забилась под пристань. Я только потом её увидел, когда поплыли.

Она даже тревогу объявлять не стала. Видимо, запереживала, что спровоцирует злоумышленников ещё больше.

Погребли от острова во мраке без суеты, налегая на вёсла вместе. Я какое–то время сосредоточенно наблюдал за реакцией с берега. Но так ничего и не случилось. Римлянка вышла из–под пирса и села туда, где кимарила до этого. Вот и всё.

Удалившись прилично, придержал Чемоль. Грести вёслами тридцать пять километров до нужного острова — это сущий героизм и маразм.

Явил турбину и вырастив палку подлиннее, опустил её в воду пониже, чтоб свечение не такое сильное было для окружающих. А затем поддал тяги. И понеслись мы, как моторная лодка с ветерком. Вскоре я даже придумал рулевой механизм в виде крыла. Иначе нас зигзагом несёт.

Ориентируясь по Сфере, мчим мимо мелких островков и рифов в северо–восточном направлении. Туда, где регекты менее активны, потому что там с либру брать нечего. В основном артефакторные острова и фронт западнее и южнее.

Два с половиной часа пилим, стараюсь уводить лодку подальше от островов. И вот, увидев на горизонте целый лес рифов, подсвеченный Сферой и не только ей, Чемоль указала, что нам туда и надо. Уже на подходе стало ясно, что меня ждёт. В середине практически непроходимого даже для лодочки скопления рифов, стоит большая скала, которая перерастает в целое укрепление. Там и гроты и сквозные тоннели и даже бойницы в скале виднеются. Похоже, обжили они этот гигантский риф очень хорошо.

И не только либру здесь устроились. Вокруг всё кишит змеевидной живностью, которая светятся почти всеми цветами радуги. Где глубже, где у самой поверхности.

— Что за хрень? — Прокомментировал, когда мы стали замедляться после того, как убрал движок, и пошли по инерции на сближение к первым пикам, торчащим из воды.

— Это мурены, — шепчет Чемоль, которую периодически передёргивает. — Их здесь прикормили телами заключённых, которые иногда сбрасывают. И не только мурены.

— Тела заключённых? — Уточняю, не скрывая озадаченности.

— Больше пяти–семи циклов здесь узники не живут, — поясняет.

— Понятно, — вздыхаю. — А сколько тут примерно заключённых?

— Двести тринадцать камер, все одиночные, — ответила уверенно. — Заполнено примерно две трети. Может, половина.

— Двадцать четыре солдата — это караул и шесть тюремщиков.