И это я не смотрю на африканскую и азиатскую экзотику, которая простым смертным не по карману… нет у меня все равно этой экзотики под рукой.
Я дам всем, кто способен заплатить, то, что сама смогла получить, лишь став баснословно богатой. Возможность заглянуть одним глазком в другой мир. Мир крестьян, мещан и юной купчихи Мазуровой, мир уютный и безопасный.
Какой этот мир на самом деле, аристократии вовсе не нужно знать. Платят они за то, чтобы насладиться.
Я возвращалась с тихой охоты, звала Прасковью, с ухмылкой выслушивала ее ворчание, какое барахло я опять зачем-то притащила домой, затыкала ей рот, отправляла стирать или гладить, или чистить трофеи, а сама наскоро перекусывала щами — чаще постными, умывалась и открывала дверь в детскую.
И начиналась сказочная, невозможная, встающая теплой нежностью в горле жизнь. Несбыточное мое прежде и настоящее теперь — материнство.
В хорошую погоду я одевала и кормила детей, и мы шли в парк. Всего полквартала — мы входили в каменные ворота, и звуки города таяли за металлической плетеной оградой, будто то была магия.
Нежно-зеленая дымка, робкая короткая трава, прозрачные первоцветы, ручьи, которые мы не видели, но слышали, и птицы, спятившие от весны. Чопорные дамы и вечно краснеющие гимназистки, господа, учтиво снимающие шляпы — не передо мной, не того я полета, — лоточники со всякой всячиной, высматривающие клиентуру — и я опять мимо, конечно, — мужик с медвежонком — «Нет, милые, мы не будем к нему подходить», и постоянно заколоченная будка фотографа.
С каждым днем парк оживал все больше, а в выходной день на веранде бренчал оркестр."
"Я стискивала в отчаянии пальцы. Упущенная возможность больнее, чем безответная любовь. Я садилась с детьми на скамеечку напротив неухоженной полянки, которая выводила меня из себя одним своим существованием, и размечала ее мысленно на надлежащие сектора, понимая, что на реализацию этого плана у меня денег нет. И, возможно, не будет.
Наташенька сидела рядом со мной, качая куклу, Женечка бродил неподалеку, волоча на веревочке хроменькую деревянную лошадь.
Колеса гремели по брусчатке, и это было единственное развлечение, доступное моим малышам.
В этом мире нет ни одной детской площадки. Впрочем, в моей настоящей истории они тоже начинали кое-где появляться примерно в это же время, ну что же, значит, пора.
— Женя, иди сюда, — позвала я, и сынишка охотно подбежал. Мое солнышко, я сделаю все, чтобы твое детство было не только спокойным и полным любви, но и увлекательным.
